- Даниэлла! - окликнула ее подруга.
- Что?
- Ты молчишь уже несколько часов. Скоро рассвет, а до Буффало еще много миль. Нам надо найти укрытие.
Сестры грациозно прошествовали из пассажирского вагона в грузовой. Там громоздился багаж, ящики с инструментами и провизией, рулоны ткани и бумаги. Они свернулись в трех ящиках с гвоздями и проснулись вечером на грузовом причале на канале Эри. Потихоньку вылезли из ящиков, пока до них не добрались грузчики, и вышли на улицу Огайо, в запахи грязной воды и озона. Рельсы проходили посредине улицы; в желтом свете уличных фонарей мимо прогрохотал товарный поезд.
Найти ту часть города, где жизнью правили спиртное и разгул, оказалось легко. Она походила на злачный район любого города, за одним исключением - здесь притоны и публичные дома стояли бок о бок с зернохранилищами и верфями. Бессмертных было мало: по вибрациям в воздухе Даниэлла насчитала пять или шесть. Сестер, кроме них, в городе не было. Подруги остановились у ворот огромного, расположенного на берегу канала хранилища и весело уговорили одинокого сторожа впустить их внутрь.
- Мы француженки, - ворковала Мари. - Мы только ч то приехали и никогда раньше не видели такого строения. Нам очень интересно! Ну пожалуйста…
Она кокетливо поднесла палец к алым губам и подмигнула.
Смущенный вниманием сторож бурчал:
Мне тут не нужны шлюхи. Идите по своим делам.
Мари изобразила на лице ужас:
- Шлюхи? Mon Dieu![42] Сир, перед вами леди в истинном смысле этого слова. Мы сестры и приехали из другой страны, чтобы учиться. Но если наше присутствие вас стесняет, мы уйдем.
Три девушки дружно развернулись, и сторож сдался.
- Ну хорошо, - быстро согласился он. - Прошу прощения, мадам. Я не хотел вас обидеть. Входите, и я покажу вам, как работают зернохранилища в старом добром Буффало.
Он открыл засов, и леди зашли внутрь, по приглашению. Но его краткий рассказ об истории канала прервался, когда все трое бросились на него и сначала выпили кровь, а потом отобрали и жизнь. Они нашли приют в небольшой подсобной комнате рядом с хранилищем.
Один день сливался со следующим. Днем Сестры спали в своей комнате, прячась будто тени за старой, покрытой паутиной и многомесячной пылью мебелью. По ночам, одетые как подобает леди, они бродили по улицам Огайо и Эри и искали себе жертвы, а потом сбрасывали скрюченные тела в канал вместе с прочим мусором.
Жизнь текла как обычно. Но однажды в начале марта, вскоре после заката, когда Даниэлла сидела в кафе и делала вид, будто потягивает кофе, сквозь покрытое жирной грязью окно она увидела, как уличный торговец толкает свою тележку с фруктами и вытирает со лба пот. Осунувшееся, худое лицо показалось ей незнакомым, да и тощая фигура ничем не выделялась из толпы. Но руки Даниэлла узнала сразу. Руки Александра. Она ахнула.
Мари и Кларисс, сидевшие с ней за крохотным круглым столом, потянулись к подруге.
- Что случилось? - спросила Кларисс.
- Александр.
- Ты сошла с ума! - сказала Мари. - Чьей крови ты напилась, что тебе чудится твой погибший возлюбленный?
- Это он.
- Это всего лишь торговец фруктами, - заявила Кларисс. - Приди в себя, и поскорее! Не теряй голову.
Даниэлла вырвалась из их рук и побежала на улицу. Торговец уже скрылся из виду, и она провела остаток ночи, выслеживая его по запаху, а также по аромату гниющих груш и яблок. Но электрическую столицу пропитывало множество запахов. Они переплетались в резкую, щекочущую нос паутину, и девушка потеряла след.
Когда темнота начала рассеиваться, Сестры поспешили н укрытие, и впервые после парижского перерождения Даниэллу утешала надежда. У нее появилась причина радоваться бессмертию.
Она снова будет с Александром.
С того дня каждый вечер она встречала в том же кафе, м тем же столиком: заказывала чай, который никогда не пила, и высматривала своего торговца фруктами. В восемь часов кафе закрывалось, и она вместе с раздраженными подругами стояла на углу и рассматривала покрытых пылью уличных торговцев с тележками. Ведь наверняка он жил в Буффало - торговля фруктами не такая работа, чтобы переезжать из города в город. Она прерывала свое бдение только для того, чтобы покормиться, и снова принималась высматривать своего возлюбленного и его тележку, и в дождь, и в туман, и в ясную погоду.
Несколько недель спустя, в три с четвертью утра, когда Мари и Кларисс сидели на трамвайной остановке и сравнивали вышивку на перчатках, до девушек донеслись пьяные крики и смех и мимо них в импровизированном параде проковыляла небольшая шумная толпа. Один из мужчин сидел в тележке для фруктов, другой его вез, а остальные прыгали и танцевали рядом, будто на карнавале. В тележке, пьяный до беспамятства, сидел Александр. Даниэлла замахала подругам, и они последовали за толпой к ветхому домишку рядом с железнодорожной станцией. Гуляки бросили там тележку вместе с фруктами и, пошатываясь, завернули за угол.
Даниэлла поспешила к пьяному ездоку, стряхнула с него раздавленные фрукты и сжала его руку в своих.
- Любовь моя, - сказала она. Сердце билось, будто при жизни. - Любовь моя, я нашла тебя! Александр, это же я, Даниэлла!
- Оставь его, - строго произнесла Мари. - Он не Александр.
Но Даниэлла знала, что они ей не поверят. И ей было все равно. Главное, что верила она. Она помогла ему подняться на ноги и тронула его разбитую губу холодным пальцем.
Вдруг из окна над головой раздался пронзительный крик:
- Уильям Кеммлер, это ты, что ли? А ну тащись сюда, а то спущусь за тобой с резаком, и ты знаешь, что тебе будет!
- Шалава! - закричала в ответ Даниэлла. - Ты не знаешь, с кем говоришь!
К окну поднесли фонарь, а следом и в других окнах зажегся свет и появились любопытные лица, и ктото крикнул:
- Шалава? Они живут вместе, хотя Тилли ему не жена, они просто притворяются, чтобы их иногда в церковь пускали.
Эти слова встретил взрыв похабного смеха, и ктото дополнил его смачным ржавым плевком, приземлившимся рядом с туфлей Даниэллы.
Девушка решила ничего пока не предпринимать. Сегодня. Она придет сюда снова, когда будет меньше свидетелей. Если она заберет его сейчас, то привлечет к себе слишком много внимания. А любая неосторожность может привести к гибели. Она нашла его. Она вернется завтра, тихо, как и свойственно ей подобным, и поговорит с ним.
И вернет его к жизни.
Вернет в свою постель, в свое сердце. И в отличие от прочих несчастных, кому довелось попробовать ее укус, она сама поднимет его из мертвых.
Следующий вечер выдался ясным и холодным; серебряная луна вставала над огнями Буффало, как давно забытая завистливая игрушка. Мари и Кларисс убеждали Даниэллу оставить ее затею, говорили, что глупо верить, будто ее возлюбленный родился заново уличным торговцем фруктами, а когда она отказалась их слушать, они отказались ее сопровождать.
- Мы умываем руки, - заявила Мари. - Как бы мы тебя ни любили, но мы не можем подвергать себя опасности изза прихоти.
- И не надо, - согласилась Даниэлла.
Она дошла до нужного дома и наблюдала из тени карликового клена за его жителями. Через несколько минут на крыльцо вышли две потрепанные женщины, в шляпах и шалях, с неровными, коричневыми зубами, и одна из них сказала:
- Принеси мне сигар, Тилли, если сможешь. Если ты стащишь несколько штук, мы их продадим и немного заработаем.
Тилли, худосочная женщина неопределенного возраста, ответила:
- Я стащу, а ты мне за них заплатишь.
- Сука!
Тилли спустилась с крыльца, а вторая женщина зло сплюнула ей вслед и пошла в другую сторону.
Даниэлла досчитала до двадцати, потом подошла к двери дома и принялась ждать. Вскоре дверь открылась, и стоявший за ней мужчина дернулся от неожиданности, когда увидел перед собой девушку. Даниэлла потупилась, чтобы красный цвет глаз был не слишком заметен.
- Дорогуша, - произнес мужчина, - и зачем же такая красотка стоит у порога?
- Жду, пока ты пригласишь меня внутрь, - просто ответила девушка.