В сыскной полиции служило двадцать восемь человек. Во всех агентах есть нечто общее: незаметные, на вид заурядные — взгляду не за что зацепиться. Такими же оказались и варшавяне. Лыкову они понравились. Почти все из отставных унтер-офицеров, один даже фельдфебель. Двое побывали на турецкой войне. От русских сыщиков поляков отличало только щегольство. Треть населения Варшавы — евреи, и несколько служило и в составе отделения. Они выделялись своими живыми, хитрыми физиономиями. Особенно колоритным был Шмуль Сахер, громогласный и веселый. От его бойких находчивых ответов все покатывались со смеху.
После агентов представились два делопроизводителя, важные паны в возрасте. В конце шеренги стоял единственный русский. Это был молодой парень немного несуразной наружности, с большой головой и задумчивыми глазами. Он назвался:
— Канцелярский служитель второго разряда, не имеющий чина Иванов.
— А почему он без чина, Витольд Зенонович? — спросил Алексей у Нарбутта.
— Нет вакансии, — ответил он и посмотрел на младшего письмоводителя со значением; тот промолчал.
— Мы условились с начальником отделения, что я выберу себе помощника.
— Эрнест Феликсович говорил мне об этом. Вы хотите именно Иванова?
— Да.
Парень стоял внешне безразличный, но было видно, как он волнуется.
— Хорошо. Иванов! Вы назначаетесь ассистентом коллежского асессора Лыкова на время его командировки, — официально объявил Нарбутт. Потом повернулся к Лыкову и впервые улыбнулся:
— Именно так мы и предполагали!
— Спасибо, Витольд Зенонович. Вы правы, хочется работать с соотечественником. Ну-с, господин Иванов, а как вас по имени-отчеству?
— Егор Саввич.
— А меня Алексей Николаевич.
Лыков протянул своему новому помощнику руку, и тот, помедлив секунду, пожал ее.
— С этой минуты ваша служебная деятельность будет определяться только моими указаниями.
— Слушаюсь!
— По завершении совещания поднимемся в мою комнату и определим план ближайших действий. Будем искать убийц!
Но совещание закончилось, не начавшись. В кабинет Гриневецкого прошмыгнул городовой с красным лицом — запыхался от бега. Яроховский с Нарбуттом обменялись понимающими взглядами. Действительно, надворный советник вскоре вышел в коридор.
— Господа, у нас труп!
— Где, кто? — лаконично осведомился Нарбутт.
— На свалке под Доброй улицей. Зарезанный офицер. Всю ночь пролежал.
— Офицер? — ахнули поляки и почему-то посмотрели на Лыкова.
— Увы, — подтвердил Гриневецкий. — Этого нам только не хватало. Алексей Николаевич, вы едете с нами. Вдруг тут какая-то связь?
— Да, конечно. Но в четверть первого меня ждет следователь. Надо послать кого-то предупредить…
— Иванов! — повернулся к подчиненному Эрнест Феликсович. — Ступайте в Окружный суд, найдите там следователя Черенкова…
Но Лыков перебил начальника отделения:
— Егор Саввич едет с нами.
— Какой еще Егор Саввич? — опешил Гриневецкий.
— Господин Иванов. Как мой помощник, он должен стоять вблизи расследования.
— Ах да, я и не сообразил. Разумеется, ваш помощник едет с нами.
— Я пошлю в суд курьера, — предложил Яроховский.
— Сделайте одолжение, Франц Фомич. Остаетесь в отделении за старшего. А вы, господа, за мной!
Полицейские набились в пролетку. Широкий в кости Гриневецкий совсем припер Нарбутта к стенке. Лыков тоже был в плечах будь здоров и также изрядно стеснил своего ассистента.
По Новосенаторской и Трембацкой экипаж выехал на Краковское Предместье и покатил на юг. У Соборной площади свернул на Каровую, и пейзаж сразу изменился. Вчера Лыков здесь не ходил! Будто они перенеслись как по волшебству из Варшавы в московскую Хапиловку. Всюду грязь, горы неубранного мусора, дома-развалюхи и бедняки в лохмотьях. Где же нарядная и веселая публика с проспектов? Вместо нее — унылые и пришибленные голодранцы. Опытный глаз Лыкова замечал и «деловой элемент». Воры и мазурики, завидев полицейских, торопливо скрывались в переулках. Как их много! Появились и пьяные, тоже поляки. Изнанка столицы оказалась неприглядной. Нарбутт увидел, какое впечатление она произвела на Алексея, и пояс нил:
— Самое опасное место на этом берегу Вислы. Хуже только в Праге.