– Я тоже осталась у вас ночевать. Мы с Петей убрали посуду. – У мамы дрожала рука, на которой болтался браслет со словами «I love you» (остался от Тома!). – Он что-то еще почитал, я заснула. В твоем кабинете заснула, как мертвая…
– В четыре я вызвала «Скорую». Пошла покурить на крыльцо и увидела, что свет в ее комнате так и горит. Она часто ночью не спит, ты же знаешь…
Сергею до ярости вдруг захотелось во всем обвинить Адриану, во всем. С ее этим тихим безжизненным голосом.
– А ты не могла ее раньше проверить? – спросил он, темнея лицом и всей шеей.
– Откуда я знала?
В конце концов, понял он, что было ночью. Разрезала вены на левой руке. Не сильно, на самой поверхности кожи, но кровь моментально пошла, и от вида полившейся крови она и упала. Скорее всего, без сознания.
– Упала и стукнулась о сундучок, – сказала ему Адриана. – Ты знаешь, там есть сундучок у нее…
– Я знаю, – кивнул он. – Ударилась сильно?
– Да вроде не очень. Но вот, гематома… Ее надо срочно убрать, а иначе…
Прошел еще час. Они ждали. Потом отправили маму и Петьку поесть.
– Да я и куска не могу проглотить. – У мамы опять задрожала рука.
– Пусть Петя поест. Ты его отведи.
– Я что? Пятилетний? Могу сам дойти.
– Пойди вместе с бабушкой. Супу хоть съешьте. Они с Адрианой остались одни. От долгого страха и от ожидания внутри все как будто сгорело, как в печке. Потрескивали только угли.
– Послушай, – сказал он. – Не мучай себя. Ведь ты ни при чем.
– А кто же «при чем»? – прошептала жена. – Я знаю, что я виновата.
Она «виновата»! Она, а не он, улетевший к любовнице…
(Он вспомнил горячее женское тело с раскрывшимся лоном и весь передернулся.)
«Еще только мне не хватает здесь грохнуться!» – подумал он вяло.
Дверь операционной растворилась, вышел доктор и две медсестры. Они с Адрианой вскочили навстречу.
– Я все удалил, – сказал доктор. – Теперь будем ждать.
– Чего ждать? – Жена задрожала так сильно, что доктор, обняв, усадил ее снова и сел с нею рядом.
– Сама операция, в общем, простая. Но нужно учитывать общий диагноз…
Через двадцать минут им разрешили увидеть Одри. Она была белой, спала. Без кровинки. Нос длинный и острый, совсем не ее. Повязка по самые брови. Они с Адрианой присели на корточки, чтобы хоть почувствовать, как она дышит.
Три месяца он о Вере не вспоминал. Иногда только приходило в голову, что, может быть, хоть позвонить. Не на мобильный, потому что он не хотел разговаривать, а на домашний в то время, когда она на работе. Оставить на автоответчике коротко: «У дочки была операция. Сейчас она восстановилась, но трудно. Депрессия, даже не хочет ходить. Работаю только из дома. Все с ней. Тебя никогда не забуду. Спасибо».
Потом он решил, что нельзя ведь так прятаться. Она-то, в конце концов, чем виновата?
И он позвонил. Было утро. Зима. В Москве уже шесть. Вера, может быть, дома. Открыл половинку окна и высунул голову. Покалывающий его лоб свежий воздух принес запах зимнего белого сада с давно уже сгнившей травой у корней засыпанных снегом деревьев.
Она подошла. Голос мягкий, знакомый.
– Я слушаю вас.
– Это я, – сказал он.
В груди зашумело, заныло, забухало. Как будто со скрежетом быстро сползает сорвавшийся поезд под насыпь.
– Я все собирался тебе позвонить, – сказал он совсем уже глупо, по-детски.
– Как дочка? – спросила она еле слышно.
Он ей рассказал.
– А как сын?
– Хорошо.
Она помолчала. Потом еще тише сказала:
– А я не одна.
– Не одна? Как? А с кем? Ты что, замуж вышла?!
Она засмеялась. Потом слегка всхлипнула.
– Ну, что ты? Я – замуж? Нет, я не одна, потому что… Ну, в общем…
Опять замолчала. Он так и не понял.
– Да что ты, ей-богу! Не можешь сказать?
– Могу. Мне вчера уже сделали снимки. Он очень хороший.
– Кто он?!
– Ну, ребенок. Мой мальчик. Мне снимки вчера показали. Он – мальчик.
Об авторе
Ирине МУРАВЬЕВОЙ не важна тема. Вся ее проза, начиная с ранних романов, раскачивает большинство тем подобно маятнику: во весь диаметр. Она оставляет всякому свободу выбора, не настаивает на том, чтобы читатель согласился с ее разделением на добро и зло, белое и черное, не подавляет его собственного жизненного опыта, но, будучи сфокусированной на поиске точности и красоты слова, ищет свой путь к чужому сознанию.