Выбрать главу

— Я рассчитывал вовсе не на такую помощь. Пожав плечом, Хок отвесил поклон в том направлении, где стояла Жозетт, и попробовал обратиться к ней по-французски:

— Добрый вечер, миледи. Как поживаете?

В ответ послышались лишь угрозы и ругательства. Жозетт потянулась за обломком стула.

Хок отступил в сторону, благодаря богов, что снаряд предназначен не для него — обломок полетел прямо в Келдана.

— Боюсь, ничем не смогу тебе помочь, Кел. Твои ухаживания могут растянуться на месяцы. А может быть, и на годы. Клянусь молотом Тора, я и подумать не мог, что твоя молодая жена так виртуозно владеет матросским лексиконом. — В этот момент шелковая туфелька угодила Келдану точь-в-точь между глаз. — И что она такой меткий стрелок, — добавил Хок.

— Я не понимаю, — с отчаянием сказал Келдан, потирая лоб и укоризненно глядя на Жозетт. — Я точно следовал всем наставлениям, содержащимся в «Хавамале».

— Что лишний раз доказывает, сколь «полезен» этот древний текст, — печально подхватил Хок. Каждый юноша на Асгарде, прежде чем вступить в брак, внимательно изучал «Хавамал», чтобы узнать, как стать хорошим мужем и как угодить жене. — Так называемая мудрость предков большей частью лишь поэтические бредни.

— Ты это уже говорил.

— Может, побеседуем снаружи, там воздух не так перенасыщен… — Хок вовремя увильнул от второй шелковой туфельки — …метательными снарядами, — закончил он.

Келдан поспешно вышел и, как только они оказались в относительной безопасности, плотно прикрыл за собой дверь.

— Ты, кажется, насмехаешься над всем этим? — печально упрекнул он друга.

— Вовсе нет, — солгал Хок, едва сдерживая улыбку. — Я потрясен тем, что твоя жена не пала немедленно к твоим ногам, как это всегда случается с асгардскими женщинами.

— Да-да, понимаю, — проворчал Келдан. Скрестив руки на груди, он кивком показал на мешок за спиной Хока: — А как твои дела? Похоже, ты признал поражение и уже покинул свою новую жену? Ты пришел проситься на ночлег?

— Ней, я ее вовсе не покинул. — Хок посмотрел на юг, туда, где вдали угадывался его ванингсхус.

Ему странно было видеть огни в собственном доме, где нет его самого. Знать, что там находится в этот момент некто, кто ждет его.

Ждет, чтобы всадить нож ему в сердце, поправил он себя.

— Просто я решил, что лучше подождать, пока кровь у нас обоих поостынет, — объяснил он. — Иду патрулировать берег.

— Но, Хок, ты ведь дал клятву…

— Да, и я сдержу ее. В настоящий момент мы — словно огонь и трут. Если я останусь с ней, произойдет взрыв, и одному из нас не поздоровится. Я поклялся защищать ее, а в настоящий момент лучший способ защиты — это держаться от нее подальше.

— Но кто же будет заботиться о ней, обеспечивать ее всем необходимым?

— Поверь мне, Келдан, мир не знал еще женщины, которая меньше, чем она, нуждалась бы в заботах.

Непрошеное видение всплыло в его памяти: две слезинки, медленно катящиеся по ее щекам, и такое беззащитное лицо, такое…

Хок отогнал воспоминание.

— Авриль в состоянии прекрасно позаботиться о себе сама. Я пришел лишь попросить, чтобы ты время от времени заглядывал к ней, пока меня не будет. Проследи, чтобы она не натворила бед.

— Ты хочешь, чтобы я присматривал за обеими?! — Келдан остолбенел от такой просьбы. — При том, что я даже не могу говорить с ними на их языке?

— Если помнишь, именно ты утверждал, что эти, а не какие-то другие женщины подходят нам лучше всего. Это ты настоял, чтобы мы их взяли. Ну вот, теперь они у нас есть. — Хок приподнял бровь. — Точнее, — у тебя.

Он повернулся, собравшись уходить.

Келдан поймал его за плечо:

— Но, Хок, ты ведь делаешь обход острова только раз в месяц. Нет никакой спешки. Чтобы обойти остров, тебе понадобится не меньше недели. Неужели ты хочешь оставить ее…

— Поверь, это лучше, что я сейчас ухожу. К тому же я не собираюсь делать полный обход. Я буду отсутствовать всего два или три дня. — Встретив недоверчивый взгляд своего молодого друга, Хок вперил в него суровый взгляд: — Перестань так смотреть на меня! Я не нарушаю клятв. Я забочусь о ней. Она в полной безопасности, и у нее все есть. Она достаточно умна, чтобы держаться подальше от утесов и не ходить в западную часть леса, об этом я ее предупредил. У нее есть крыша над головой, еда, одежда…

— Но это не все, что нужно женщине, — с самоуверенностью все знающего новобрачного в первую ночь после свадьбы заявил Келдан. — В «Хавамале» написано, что…

— Не надо цитировать мне эту чертову книгу! — огрызнулся Хок, стряхивая с плеча руку Келдана. — В ней написано лишь, с чего начинается брак, но ничего не сказано о том, чем он кончается. А я знаю, чем он кончается — черной бездной мучений и горя. И я больше не верю ни в то, что написано в «Хавамале», ни в традиции, ни в справедливость богов. Я верю только в одно — в то, что нужно любой ценой уберечься от мучений и горя. — Он кивнул в сторону дома Келдана. — Сейчас твой домик на поляне у моря — идиллия, но так будет не всегда, Кел. Она изменится. Все и вся вокруг нас меняется…

— Может быть, когда-нибудь, когда я доживу до твоего возраста, — перебил его Келдан, — я буду испытывать те же чувства. Но надеюсь, что этого никогда не случится. И думаю, что ты делаешь ошибку, оставляя свою молодую жену в первую брачную ночь.

— Ну, это уж мое дело. — Хок снова повернулся, чтобы уйти.

И тут увидел, что Жозетт подсматривает за ними через приоткрытую дверь.

— Милорд? — робко обратилась она к нему, пошире отворяя дверь. — Простите, что… что вы сделали с Авриль? Она в порядке? Вы не…

— Нет, миледи, с ней не случилось ничего дурного, — мотнул головой Хок. Маленькая брюнетка Келдана, кажется, испугалась, что мужчины обсуждают печальную судьбу ее подруги. — Если хотите, утром можете повидаться с ней.

Увидев, что он уходит, Жозетт вышла за дверь:

— Милорд, умоляю вас, вы не можете держать нас здесь!.. — Она быстро взглянула на Келдана, словно надеясь, что тот тоже поймет, о чем она говорит. — Вы должны освободить Авриль. Хок вздохнул: казалось, весь этот нескончаемый день враз придавил его своей немыслимой тяжестью.

— Я не могу этого сделать, миледи. Вы просите невозможного.

— Нет, вы, наверное, не понимаете. У нее дома, во Франции, есть маленькая дочка…

— Я знаю. Она мне сказала. Но сделать ничего нельзя. — Второй раз за эту ночь взглянув в полные слез женские глаза, Хок почувствовал, как сострадание рвет ему душу острыми когтями. — Мне очень жаль.

Жозетт потупила взор, черные ресницы прикрыли се голубые глаза:

— Но я… — Она закусила губу, в ней явно происходила какая-то внутренняя борьба. — Я не уверена, что она сказала вам всю правду.

— О чем?

— О своем муже. — Продолжая кусать губы, Жозетт подняла глаза.

Хок чуть было не выпалил, что ему это совершенно безразлично. Это не имело никакого значения. Он знать ничего не желал о каком-то французе, претендовавшем па сердце Авриль, её тело и душу. Какое Хоку до него дело?

— Что с ним? — однако спросил он.

— Я скажу вам это только потому, что тогда вы поймете, почему Авриль нужно отпустить. — Жозетт набрала воздуха и легкие и быстро заговорила: — Жерара, мужа Авриль, убили три года назад. Она вдова.

Хок почувствовал себя так, словно на него обрушился целый град острых гвоздей. Он не мог произнести ни звука.

Она вдова. Она не принадлежит никакому другому мужчине!

Не принадлежит никакому мужчине, но…

Он мысленно оборвал себя на полуслове, сдержав моментально вспыхнувшее острое, горячее мужское желание обладать.

— Это не имеет значения.

— Но разве вы не понимаете? — печально спросила Жозетт. — Маленькая Жизель потеряла отца, еще не родившись. Вы не можете лишить ее и матери. Вы должны позволить Авриль вернуться к своему ребенку. Должны. Если вы этого не сделаете, бедное дитя останется круглой сиротой.

Хок отвернулся, чувствуя, как острые шипы снова стали терзать его. На миг ему даже показалось, что он заболевает.

А ведь он думал, что ничего более ужасного в этот день уже не случится.

— Это не имеет значения. — В оцепенении он словно со стороны услышал собственный голос, повторяющий эти слова, как заклинание, будто оттого, что повторишь их много раз, они станут истиной.