— Иначе говоря, пока она не поможет ему бежать… — продолжил Вернер. — Если память мне не изменяет, она сделала не только это, а еще прятала его у себя дома.
— О Господи! — воскликнула Мария. — Я вспомнила!
Фабель кивнул:
— Как сказал Вернер, практически все подразделения полиции, патрульные и детективы Большого Гамбурга, Нижней Саксонии и Шлезвиг-Гольштейна его тогда искали. И никому в голову не пришло, что ему кто-то мог помочь в самой больнице, не говоря уж о том, чтобы со всеми удобствами вывезти из охраняемого корпуса. Почти две недели обшаривали каждый сарай, каждую хозяйственную постройку и каждую ночлежку. А месяц спустя из больницы обратились в полицию. Персонал там был сильно встревожен состоянием одной из медсестер. Она сильно похудела и стала приходить на работу в синяках. А потом и вовсе несколько дней не появлялась на работе и не давала о себе знать. И только тут, в больнице, обнаружили, что она хоть и весьма ограниченно, но все же контактировала с Раухе. Ну и ее коллеги еще сообщили, что, помимо потери веса и синяков, она незадолго до исчезновения стала странной и скрытной.
— И той медсестрой была Кристина Драйер, — подытожила Мария.
Фабель кивнул:
— Сначала мы подумали, что Раухе ее захватил после побега, заприметив еще когда сидел в психушке, и что он скорее всего ее изнасиловал, а потом убил. Так что к этому делу подключили Комиссию по расследованию убийств. Я со своей командой направился в квартиру Кристины Драйер в Гамбурге. Оттуда доносились какие-то звуки… хныканье… ну, мы вышибли дверь. И, как и ожидали, мы попали на место преступления. Убийство. Только убили вовсе не Кристину. Она стояла полностью обнаженная посреди квартиры. В кровище с ног до головы. Вообще-то вся комната была залита кровью. В руке она сжимала топор, а на полу валялось то, что осталось от Эрнста Раухе.
— И теперь история повторяется? — спросила Мария.
— Не знаю, — вздохнул Фабель. — Но что-то тут явно не так. Во время расследования выяснилось, что Эрнст Раухе в последние деньки своей вновь обретенной свободы развлекался тем, что насиловал и пытал Кристину. Судя по всему, она была симпатичной малышкой, но за несколько дней он превратил ее лицо в кашу. Но вероятнее всего, именно моральные издевательства, а не физическое насилие вынудили ее убить его. Он заставлял ее ползать голой на карачках, как собака. Не позволял ей мыться. Это было чудовищно. Еще он несколько раз душил ее почти до смерти. И она поняла, что скоро ему наскучит. Это лишь вопрос времени. И еще она понимала, что, когда ему надоест, он ее убьет, как убил других женщин.
— И она напала первой?
— Да. Ударила его по затылку топором. Но сил у нее было мало и этот удар его не убил. Он набросился на нее, и она просто продолжала рубить и рубить его топором. В конечном итоге Эрнст Раухе умер от потери крови, но экспертиза показала, что Кристина Драйер еще долго рубила его, когда он был уже мертв. Там повсюду была кровь, ошметки мяса и костей. Она действительно полностью изрубила его лицо. Это было самое жуткое место преступления, что мне доводилось видеть.
Вернер с Марией некоторое время молчали, словно перенеслись в ту маленькую съемную квартирку в Гамбурге, где стоял молодой Фабель, ошарашенный этой жуткой сценой из ада.
— Кристине не было предъявлено обвинение в убийстве Раухе, — продолжил Фабель. — Сочли, что она действовала в состоянии аффекта, вызванного садизмом Раухе, ну и, безусловно, она имела весьма веские основания считать: он ее убьет. Но Кристина получила шесть лет за то, что помогла ему бежать, и отсидела в Фюльсбюттеле. Если бы он действительно убил кого-нибудь, пока болтался на свободе, то сомневаюсь, что Кристина огребла бы меньше пятнадцати.
— Ты прав, — задумчиво проговорила Мария. — Что-то тут не так. Насколько нам известно, у Кристины нет ничего общего с Хаузером, кроме того, что она раз в неделю убирала у него в доме. И мы видели, как изуродован труп. На это нужно время. И сделали это сознательно, явно хорошо заранее подготовившись… В преступлении заложен какой-то смысл. Послание. А судя по твоему рассказу, когда Кристина убила Раухе, это был отчаянный поступок — долго сдерживаемый ужас выплеснулся, обретя форму паники и ярости. Явный аффект. Убийство же Хаузера, совершенно очевидно, спланировано. Хладнокровно.