Глава 1
Я решила от греха подальше обогнать своего благоверного, а то уж очень напрягали собственные вопиюще развратные помыслы. Это где видано, чтобы ведьма исходила слюной при виде пятой точки мужчины?! Так вот, взяв себя в руки и отринув искушающие мысли, я обогнала Адимиса и ворвалась в комнату вперед него со словами:
— Кариим, тут твоему брату от счастья херовато стало!
Невольный сообщник уже окончательно взвесил все «за» и «против» и пришёл к верному выводу, что лучше быть с нами заодно, чем наживать себе проблемы, и тут же изобразил непонимание:
— Не может быть! — всплеснул он руками и рванул к Адимису, изображая крайнюю озабоченность состоянием брата.
Мой дорогой положил бесчувственное тело на диван, а я, проходя мимо Герты, увидела, что она усиленно делает вид, что читает учебник, держа его вверх тормашками. Я незаметно для всех выхватила его, испепелила осуждающим взглядом паникёршу номер один, перевернула кладезь науки в нормальное положение. И пока исправляла ошибки особо впечатлительной особы, мой направился к выходу из комнаты, но напоследок обрадовал меня:
— Адептка Кэтис, завтра, как и договаривались, жду вас в восемь часов у себя. — И этот псих так долбанул дверью со всей божественной дури, что штукатурка потрескалась и начала осыпаться.
— Мля-я-я, у меня никаких нервов не хватит учиться в таком мандраже! — Герта хлопнула учебником об стол.
— Не переживай, если у тебя с нервами напряг, займём у других, — пошутила я, глядя на Лиру, взявшую графин с водой и подошедшую к бесчувственному Аревилу. — Лир, у тебя что, инстинкт самосохранения вообще сдох?!
— Ой, да ладно, одним фофаном больше, одним меньше, — отмахнулась она. — Тем более, мне плевать на риски. Я ж от любопытства умираю при одной только мысли, какая у него будет рожа, когда он проснётся и увидит у себя метку!
Тут я её, конечно, понимаю и готова оценить её героизм — реакция действительно должна быть впечатляющей, а если это повернуть в нужное мне русло…
— Подожди! — воскликнула я перед тем, как девушка привела мою будущую жертву в чувство.
— Кэт, имей совесть! — заныла подруга.
— Лира, не спеши, обсудим изменения в сценарии. Короче, соврём ему, что я его пара…
— Да вы что?! Вообще моего брата угробить решили?! — не выдержал божественный водяной.
— Цыц, нервный, это вынужденная мера с воспитательным эффектом, — отрезала я.
— И правда, что за истерика? Я считаю, Кэт права, пусть гад помучается, — поддержала меня Адель.
— Адель, а кто у тебя родители? — не удержалась от вопроса, так как её поведение меня неимоверно радовало.
— Ну… папа — бог лжи, мама — богиня дисгармонии, а вот я не уродилась… — Она тяжело вздохнула, а у меня теперь всё встало на свои места.
— Ты это, на себя не наговаривай, ты хоть и богиня правосудия, но по характеру вся в своих предков.
— Правда? — тут же встрепенулась она.
— А то! Любая ведьма обзавидуется твоему пакостному характеру! — решила польстить ей.
— Ну, раз мы всё выяснили, считаю, пора утолить моё любопытство, — скороговоркой выпалила Лира и вылила содержимое кувшина на нашу жертву, а после отскочила на безопасное расстояние. Ага, про фофан была просто бравада.
— Что за!.. — Несчастный подскочил с дивана и, тут же узрев нас всех, замер, не понимая, что за чертовщина происходит.
— Аревил! — воскликнула я и изобразила вселенскую скорбь. Кстати, мои сообщники тоже не отставали от меня в этом. — Тут такое произошло, — начала я заламывать руки, — я нашла тебя в коридоре без чувств, только к тебе прикоснулась, как у нас с тобой на руках появились брачные метки. — Я зарыдала, сообщницы принялись успокаивать меня, а парень в ужасе уставился на свою руку.
— Не может быть… — охрипшим от волнения голосом произнёс он.
— Ещё как может! — показывая вязь на своей руке, всхлипнула я.
— Да я говорю: не может! Я своей паре метку уже давно поставил! — уверенно уничтожил он мой сценарий.
— Ладно, если не ты, то кто? Какая падла нам метки поставила?! — тут же решила перевести стрелки на выдуманного врага.
— Без понятия. Если бы поставили только мне, я бы решил, что моя пара отомстила, а так даже и не знаю, что сказать, — садясь на диван, признался он в своём бессилии.