Катышев подался вперед:
— Откуда вам это известно?
— Я уже имела честь общаться с Белоцерковским по телефону после его фиаско и окончательно поняла, что помощи от него не будет. Потому и откровенничаю с вами. Не желаю, чтобы за все отдувалась я одна!
В камере воцарилась полная тишина. Слышно было только, как Мамка-Танька выпускает сигаретный дым в потолок.
— Татьяна Федоровна, а вам не кажется, что и Белоцерковский был пешкой в руках Ломакина? И вовсе не Ефрем Львович, а подполковник подтолкнул его на проведение конференции?
Черемисова, не отрывая глаз от Полуярова, задумалась.
— Такой вариант возможен, отрицать не стану. Повторяю, их взаимоотношения меня не касались. Но Белоцерковский не прост, обвести его вокруг пальца еще никому не удавалось. Ради выгоды он может отдать инициативу. Чем я еще могу вам быть полезна?
— Спасибо, конечно, за помощь, — обдумывая ее слова, произнес Полуяров.
— Не за что, просто я из солидарности. Тоже ведь когда-то носила милицейские погоны.
— Вот как? — даже забарабанил пальцами по столу полковник.
Изумление оперативников Черемисову нисколько не шокировало.
— Кстати, не верьте, что меня турнули из органов за изготовление детской порнографии. Это поклеп, который, как мне кажется, был организован не без участия Ломакина. У меня действительно хранились карточки из бань и душевых комнат детских приемников и изоляторов, которые требовали ремонта. Но только для того, чтобы показать руководству, в каких условиях содержатся дети. Кого-то мои требования не устраивали, и карточки неожиданно появились в Интернете.
— И вы отомстили — открыли дом терпимости? — усмехнулся столь странной перемене занятий Катышев.
— Дальше все понеслось по наклонной, — согласилась она. — Я была обижена и хотела иметь кусок хлеба.
— А где Белоцерковский может хранить эти документы и картинки? — стараясь направить разговор в конкретное русло, спросил Полуяров.
— Вот уж не знаю! Может, в банковской ячейке. А может быть, в особняке за городом. Однажды он хвалился, что приобрел в комиссионном магазине какой-то удивительный сейф немецкого производства. С хитрыми замками. Скорее всего, в нем и хранит. После дефолта он и банкам не доверяет.
Она достала последнюю сигарету и скомкала пачку.
— Хотите, я распоряжусь, чтобы вам купили сигарет? — к удивлению Катышева, снизошел до милости полковник.
— Не стоит, — почтительно улыбнулась она, благодарствуя за заботу. — У меня в камере есть еще пачка.
А к вечеру обещали принести передачу. Я ведь курю сигареты только французского производства. Привыкла, знаете ли…
33
Войдя в кабинет, Катышев по спертому запаху и возбуждению товарищей понял, что одной поллитровкой дело не ограничилось. В кресле Кости, навалившись на стол и подложив под голову пачку с газетами, спал устроитель торжества Стас Варенцов. Слюна из приоткрытого рта стекала прямо на портрет Белоцерковского. Кивнув вошедшему Катышеву, Золотарев снова постарался отговорить майора, чтобы он отложил поездку в госпиталь до утра. Аргументы, что час поздний, прием посетителей окончен, больные отдыхают и появление Фочкина в нетрезвом виде Блинкову не доставит никакого удовольствия, не имели успеха. Подвыпивший Фочкин всегда становился упрямым.
— Да ты просто полный дурак, Коля! Ты себе даже представить не можешь, как обрадуется Серега Блинков, когда я ему расскажу о поимке акробата, — не соглашался майор. С третьего раза ему все же удалось попасть рукой в рукав куртки. — Вот если бы еще и лопоухого удалось найти, Блинкова вообще можно выписывать из госпиталя!
— А что, лопоухого не взяли? — морщась и стараясь больше не глядеть в сторону своего стола, спросил Катышев. Он взял свободный стул и сел спиной к Варенцову.
— Не было его, гада, на конференции. В бегах, сволочь! — ответил раздосадованный Фочкин, на миг забыв, куда он собирается. — Выпить хочешь, Катышев?
— А Малкина допросили? — не обращая внимания на предложение коллеги, спросил Катышев.
— Что его допрашивать? Пока сюда везли, он сам все рассказал, — без особого энтузиазма ответил Золотарев. — Обыкновенная шестерка. На побегушках при Белоцерковском.
— Хорошо, — перебил их разговор Фочкин и, застегнув «молнию» куртки, сел на стол Золотарева. — Я не еду в госпиталь! А что ты предлагаешь? Взять еще водки?
— Только не водки. Вина купим. И поедем к Ляле и Жанет. Черемисова и Малкин арестованы. Белоцерковский теперь не высунется. А значит, девушкам уже никто и ничто не угрожает. Есть повод отметить! Итак, предложение принимается? Ставим на голосование…