— Что такое? Неужели работает? — спросил он с усмешкой.
— Наверное, это с похмелья, — молвила Хайди, закрывая за собой скрипучую дверь в комнату с неподвижной фигурой у окна.
— Вот так-то, — сказал Жюльен, когда они очутились на улице. Хайди была так счастлива от возможности снова вдыхать свежий, холодный воздух, что не была расположена к беседе. Пройдя немного, она все-таки спросила:
— Почему вы не предупредили меня заранее?
— Я не знал, что он съехал с катушек. В последний раз он был в норме.
— Что можно предпринять? Жюльен пожал плечами.
— Самое обычное. Придется упечь его в больницу, где к нему применят лечение шоком или лоботомию, что либо повлияет на него в положительную сторону, либо нет. Если повлияет, то тем хуже для него. Насколько я представляю, для того, чтобы сойти с ума, требуется приложить недюжинные усилия, так что я сомневаюсь, чтобы кто-то имел право лечить его вопреки его воле. Но это так, старая метафизическая головоломка.
Они перешли на Левый берег по мосту Турнелль. Погода стала более теплой, последний нападавший за ночь снег растаял и высох под лучами солнца. Крохотный буксир медленно тащил за собой по Сене связку из двух барж; в воздухе неожиданно разлилось ощущение воскресного дня и преждевременное предчувствие весны.
— Может быть, пообедаем в бистро? Мне бы хотелось с вами поболтать.
— Меня ждут к обеду дома, — с сомнением ответила Хайди.
— Кто способен сказать «нет» в такой день?
— Не я, — сдалась Хайди. — Приходится плыть по течению. Так всегда в этом городе. Плывешь по течению, как оторвавшийся от стебля лотос.
— Только у Левого берега, — уточнил Жюльен. — Если бы грядущие завоеватели согласились довольствоваться Правым берегом, мы смогли бы найти с ними общий язык.
— Звучит примерно так же разумно, как и прожекты Бориса.
— Милая моя, разве вам ни разу не приходило в голову, что сотню лет спустя выяснится, что все мы были безумцами — не в метафорическом смысле, а буквально, клинически безумными? Вам никогда не казалось, что поэты, твердя о безумии Homo Sapiens, делают не поэтическое, а медицинское заключение? У природы уже бывали сходные ошибки — вспомните динозавров. Один невропатолог уверял меня, что вся загвоздка гнездится где-то между лобовой долей и промежуточным мозгом. Короче говоря, наш вид страдает эндемичной шизофренией — тем самым характерным сочетанием изобретательности и идиотизма, которое вы можете наблюдать у Бориса. Однако Борис — всего лишь несколько более ярко выраженный случай, чем большинство из нас. Человек средневековья воображал, что можно купить отпущение грехов за наличные. Наши собственные убеждения столь же разумны. Больной мозг заставляет нас отплясывать на вечном шабаше ведьм. Если вы оптимистка, то вольны питать надежду, что в один прекрасный день произойдет биологическая мутация, которая излечит всю расу. Но бесконечно больше шансов в пользу того, что мы отправимся следом за динозаврами.
— Если это — тема нашей беседы за обедом, — заявила Хайди, — то оправлюсь-ка я домой, к папочке.
— Нет, — спохватился Жюльен, — мне есть что вам сказать, и это не предложение.
Однако он не раскрывал своих планов, пока они не уселись за столик в маленьком ресторане и не сделали заказ. После первого бокала вина он резко выпалил:
— Итак, вы окончательно порвали с Никитиным?
— Да.
— Насколько много вам известно о его делах?
— Совсем немного. Я никогда не задавала ему вопросов, да он все равно не ответил бы. Вам все ясно?
— Все. Я собирался не спрашивать вас, а рассказать кое-что о Никитине, на случай, если вам это неизвестно.
— Лучше не надо, — сказала Хайди, обмирая от любопытства и недоброго предчувствия. — Мне не интересно ни его амурное прошлое, ни особые делишки, которыми он, несомненно, занят, как и все они.
— Но вы не имеете представления, что это за делишки?
— Нет. И не хочу ни знать, ни продолжать этот разговор.
— Ладно, ладно, а то еще, чего доброго, откусите мне нос. Но вы могли бы задать себе простой вопрос: чего ради я собрался порадовать вас фактами из жизни Никитина сейчас, когда вы с ним порвали? Почему помалкивал раньше?
Колебание Хайди длилось недолго.
— Возможно, тогда вы о нем ничего не знали. Как бы то ни было, это не имеет теперь ни малейшего значения. Я же сказала, что не хочу продолжать этот разговор!