Поначалу я даже не знаю, как реагировать на эти ее слова. После всего, что случилось неделю назад, они кажутся… насмешкой, что ли. И это в лучшем случае.
— Тебе неприятно со мной разговаривать? – она вроде как неуверенно теребит в руках телефон.
Она вроде бы и правда одна. Может, и правда попробовать поговорить? Я же этого так хотел. Много лет хотел. Не укусит же она меня, в конце концов. А к возможным насмешкам с ее стороны я и так вроде бы готов. Хотя, если быть честным, Света никогда надо мной и не смеялась. По крайней мере, в открытую. Игнорировала – это да. Но не смеялась с остальными.
— Наоборот, это было правильное решение, - беру в руки салфетку и начинаю ее теребить. Да, я тоже волнуюсь. И очень сильно. Быть того не может, что у нас получается обычный спокойный разговор, хоть я и понятия не имею, откуда вдруг такая перемена. - Ты же сама все видела… – пытаюсь подобрать слова недавнему своему избиению, но почему-то язык буквально присыхает к нёбу. - Видела, как ко мне относятся другие.
— Во-первых, это только придурок Платон с дружками. Остальные просто боятся его, потому и засунули языки по задницам, - неожиданно пылко высказывается она. Даже откладывает в сторону дорогую мобилу, которую до того крепко сжимала в руках. - Все учителя от него стонут, но ничего не могут поделать. Ты же знаешь, кто его отец.
— Знаю, - пожимаю плечами. - Только все равно не понимаю, зачем ты мне все это говоришь. Поверь, мне давно на всех плевать. И на учителей, и на одноклассников. Привык.
— И на меня?
— Что на тебя?
— И на меня плевать? - ее глаза немного расширяются, как будто Света сильно удивлена.
И у меня вертится на языке «На тебя мне плевать в первую очередь!», хочется хоть немного вернуть свою обиду за ее предательство, хочется увидеть ее реакцию, какой бы она ни была. Потому что любая реакция – это проявление эмоций. Намного хуже полный игнор, полное равнодушие.
Я очень сильно пытаюсь вытолкнуть из себя желчные слова, но не могу, потому что, несмотря ни на что, продолжаю испытывать к Свете какое-то болезненное притяжение. Одно ее присутствие рядом заставляет невольно выпрямлять спину и пытаться вобрать в себя большой живот – так себе попытка, но мне все равно рядом с ней хочется выглядеть лучше, чем есть на самом деле.
— Прости, мне лучше уйти, - Света хватает со стола телефон и порывисто поднимается, так и не дождавшись моего ответа.
— Нет-нет, - протягиваю к ней руку, но так и не решаюсь коснуться ее кожи. - Нет. На тебя мне не плевать.
«Она знает о моих чувствах…» - проносится в голове.
Всегда знала.
— Сейчас об этом уже глупо и поздно говорить, - она снова садится напротив, - но мне плевать на репутацию, если она достигается такой ценой. Мне не нужны люди, которые находят удовольствие в издевательстве над другими. Не хочу иметь с ними ничего общего.
— Чего это вдруг? - вопрос вырывается сам собой - и я едва не прикрываю рукой рот, чтобы вернуть слова обратно.
Но Света и не думает обижаться.
— Не знаю, как объяснить, - она посматривает на мой пакетик с картошкой. - Можно?
— Конечно, - пододвигаю к ней весь поднос.
Удивительное дело, но мне резко перехотелось есть. Одно ее присутствие наполняет меня чем-то таким, что напрочь отбивает аппетит – в хорошем смысле этого слова. Невольно задаюсь вопросом - каково это, когда рядом с тобой такая девчонка? Не на пять минут, как сейчас, не за ерундовым разговором среди десятков куда-то спешащих людей, а совсем рядом - по-настоящему.
— Ты все время куда-то уходишь, - говорит она, немного хмурясь. – Тебе со мной скучно?
— Мне с тобой… непривычно, - говорю чистую правду. - Ты такая… – как же сложно говорить вроде бы простые слова, - красивая… - голос звучит осипшим скрипом. - Это как всю жизнь со стороны наблюдать за яркой бабочкой, а потом, когда она вдруг села тебе на руку — замереть и бояться сделать что-то не так, испугать.
— Ты стихи не пишешь? - неожиданно спрашивает Света, немного зардевшись и убирая за ухо несуществующую прядь.
— Какие стихи, ты что, - отмахиваюсь я, вдруг почувствовав себя немного свободнее. - Я даже близко не гуманитарий.
— А говоришь очень красиво, - смотрит из-под густых полуопущенных ресниц. – И вообще – разве важно, гуманитарий ты или технарь? Взять того же Леонардо да Винчи, сколько у него изобретений? А ведь и стихи писал.
— Ну, ты и пример привела, - даже усмехнуться себе позволяю. – Спасибо, конечно, только мне немного много далеко до Леонардо.