Амр пережил Вениамина на три года, но не оставался бессменным наместником Египта. В 645 году он был смещен новым халифом Усманом, стремившимся к централизации управления халифатом. На место Амра поставили некого Абдаллаха ибн Саада ибн Аби Сарха, не столь тесно связанного с войском завоевателей и потому отсылавшего в Медину большую долю собранных налогов. Но с Амром еще не было покончено. Он сыграл важную роль как советник своего дальнего родственника Муавийи ибн Абу Суфйана, первого Омейядского халифа, в его борьбе за власть после смерти Усмана в 656 году. В 658 году Муавийя поставил его во главе армии, посланной, чтобы вырвать Египет из рук сторонников соперничавшего с ним Али. Прошло уже тринадцать лет с тех пор, как Амр управлял этой провинцией, однако он все еще мог опереться на выживших завоевателей и их детей. В жестоком сражении под Фуста-том летом 658 года он разбил сторонников Али и с триумфом вступил в столицу. Он оставался правителем до естественной смерти в 664 году, когда ему было около семидесяти лет. Похоронили его у подножия холмов Мукаттам, возвышающихся к востоку от Фустата, однако первые мусульмане не стремились отметить место успокоения своих умерших, так что место его захоронения неизвестно.
В исторических источниках Амр имеет хорошую репутацию. В его компетентности военачальника и политика сомневаться не приходится — результаты говорят сами за себя — но у него, кроме того, сложилась репутация прямодушного и справедливого человека. В египетско-арабской традиции его почитают не просто как завоевателя, но как человека, защищавшего интересы солдат и их семей перед центральной властью Медины и Дамаска. На смертном ложе его рисуют мудрым и благочестивым старцем, к которому благоволил сам Пророк. Доброжелательно описывают его и коптские источники. Мы уже видели, как биограф Вениамина описывает дружеские отношения Амра со своим героем. Еще более поражает вердикт Иоанна Никиусского. Иоанн — не поклонник мусульманского правительства и не стеснялся яростно обличать все, в чем видел притеснение и насилие, однако об Амре он говорит: «Он изымал договоренные налоги, но не посягал на имущество церквей, никогда не осквернял и не грабил их и охранял их до конца своих дней».
Из всех ранних мусульманских завоеваний захват Египта оказался самым скорым и полным. За какие-нибудь два года страна целиком перешла под власть мусульман. История знает мало случаев, когда столь крутые политические перемены происходили бы так быстро и сохранялись так надолго.
Страна оказалась под властью мусульман-арабов, но пока еще не стала ни арабской, ни мусульманской. Еще не один век арабский язык и мусульманская вера оставались в меньшинстве, причем поначалу в очень малом меньшинстве, которое росло очень медленно. Предположив, что арабы составляли 100 ООО среди трехмиллионного населения, мы получим некоторое представление, насколько мало было это меньшинство — примерно один к тридцати. На первой стадии они не оказывали нестерпимого давления на ресурсы страны и не отнимали у местного населения их домов и земель: они жили на процент от налогов и строили для себя новые города. Не задевали они и религиозных обрядов и зданий христиан. Администрация, в общем, осталась прежней. Безусловно, сто лет спустя налоговое бремя стало представляться очень тягостным, и тогда настало время отчаянных восстаний коптов, однако к тому времени правление мусульман утвердилось слишком прочно, чтобы его удалось свергнуть.
Мусульмане пришли к власти в Египте путем военных побед. Они многократно одерживали верх в сражениях с византийской армией и захватили ее базы в Вавилоне и Александрии. Не столь ясны причины, по которым византийское войско проявило такую слабость. Победы мусульман не были вызваны превосходством ни в численности, ни в вооружении. Отчасти ответ может скрываться в столь любовно подчеркиваемом арабскими источниками контрасте между суровым, закаленным мусульманским воином и мягкотелым, изнеженным ромеем. Здесь интересно отметить замечание Иоанна Никиусского о тучном и непривычном к военному делу Иоанне, не сумевшем отстоять Файюм.
Слабость Византии проявилась и в промахах руководства. Одно из объяснений тайны завоевания мусульманами Египта кроется в политике Кира по отношению к арабам. Десятилетие до прихода мусульман он упорно и беспощадно боролся за власть над страной и над египетской церковью. Однако свидетельства как мусульманских, так и христианских источников ясно показывают, что он быстро отказался от надежды отстоять Египет от мусульман и пошел на переговоры. Описанная Иоанном Никиусским тайная сдача Александрии — особенно красноречивый пример этой политики. Объяснить ее трудно. Для Батлера в его полном моральных оценок труде он — интриган-изменник, готовый предать империю ради утверждения своей патриаршей власти. Он сыграл «темную и коварную роль», и «измена Римской империи остается несмываемым пятном на его памяти». Возможно, у Кира попросту сдали нервы, но возможно также, что он ожидал при халифе того же положения наместника, какое давал ему император. Политика Кира, независимо от того, была ли она проявлением некомпетентности или неудачной интриги, стала существенным, если не определяющим фактором в ходе событий.