– Не беспокойтесь, пожалуйста, – осторожно сказал Краузе, – ваш кузен скоро вернется… – он еще ощущал на щеке прикосновение губ девушки:
– Она целовала розу, но и меня тоже… – Фридриху было наплевать на спектакль:
– Она великая актриса и вольна делать все, что ей заблагорассудится. Марлен Дитрих покинула рейх, но она останется в истории. Людей такого масштаба нельзя связывать ограничениями, творец должен творить… – он мимолетно вспомнил о Магдалене Брунс:
– Она девчонка, она пока никто. Но фрейлейн Дате начнет сниматься в кино, получит Оскара, обретет всемирную славу… – Фридрих не хотел, чтобы девушка его забыла:
– Не забудет, – уверенно сказал он себе, – я ее спас, я всегда останусь рядом… – он надеялся, что Дате оценит его преданность:
– Это не помешает моей карьере, службе новому рейху, – подумал Фридрих, – рано или поздно она станет моей… – пока он мог только варить кофе, подносить к ее сигарете зажигалку и бегать на кухню за льдом. Фридриху этого было вполне достаточно:
– Она привыкнет ко мне, а дальше все получится само собой… – в передней затрещал звонок, девушка вскинулась:
– Это Аарон, то есть герр Майер. Он, наверное, потерял в суматохе ключи… – Фридрих успокоил ее: «Я открою». Он смутно помнил лицо неизвестного мужчины в твидовом, американского фасона, пиджаке, топтавшегося на площадке:
– Он сидел рядом со мной, на дорогих местах. Он писал в блокноте, я решил, что он журналист… – незнакомец, на неловком немецком языке, начал:
– Фрейлейн Дате, актриса… – Фридрих ответил по-английски:
– Она не принимает… – адвокат Краузе не знал, откуда взял старомодное выражение. Мужчина полез в карман:
– Хорошо, что вы знаете английский. У меня записка от мистера Майера… – она хрипло велела из гостиной:
– Впустите его, мистер Краузе… – Хана тоже узнала это лицо:
– Я где-то его видела, но не помню, где. В газетах, на афишах… – только когда он опустился на стул, девушка ахнула:
– Это вы! Я не знала, что вы в Гамбурге и вообще в Германии… – он протер очки полой пиджака:
– Фотографы не всегда следуют за мной по пятам, мисс Дате. Я прилетел для переговоров о постановке «Салемских ведьм»… – он говорил со знакомым ей нью-йоркским акцентом. Передав девушке свернутый листок, он улыбнулся:
– С мистером Майером все в порядке, он скоро будет здесь. Сейчас не время о таком говорить, но у меня есть к вам деловое предложение, мисс Дате… – пошарив рукой по дивану, Хана нашла сигареты: «Речь пойдет об Америке, да?».
– Об Америке, – кивнул Артур Миллер.
Кафе в Сан-Паули открывались не раньше полудня, но забегаловки вокруг вокзала распахивали двери в шесть утра. Пахло горьким кофе, над столиками поднимался папиросный дым.
Пожилая женщина за прилавком посматривала в сторону трех парней, устроившихся в углу:
– Ночка у них выдалась бурная, – усмехнулась хозяйка, – двоих разукрасили изрядно… – светловолосый парень, рассчитавшийся за кофе и сосиски, светил синяком под серым глазом. Юноша с темной бородкой, в порванной куртке и грязных джинсах, держал у рассеченной брови примочку:
– Спиртным от них не воняет, – принимая деньги, женщина принюхалась, – третьего в драке вроде не трогали… – третий, высокий парнишка, еще прыщеватый, с темной, засаленной челкой, тоже выглядел уставшим. Отпив кофе, Леннон заметил:
– Ваше счастье, что мы только вернулись из Кайзеркеллера, иначе вас бы задержали до выяснения личности… – Аарон не брал в кабаре документы, а паспорт берлинца, герра Александра Шпинне остался в его пансионе. Аарон кивнул:
– Спасибо. Я видел, что Краузе увел Хану, а потом все смешалось… – он подул на разбитые костяшки кисти. Ни режиссер, которому ассистировал Аарон, ни британский консул в Гамбурге не ответили бы ночью на телефонный звонок. Не желая тревожить кузину Дате, в ответ на требование полицейских подтвердить его личность, Аарон назвал адрес миссии моряков в Сан-Паули:
– Вам нужен кто-то из британских музыкантов, – объяснил юноша, – они называются The Beatles, играют в клубе Кайзеркеллер… – в участок, находящийся за два квартала от гостиницы, прибежал именно Джон Леннон:
– Он даже соврал, что знает Александра, хотя никто из нас не видел его до сегодняшнего вечера… – берлинский студент, ровесник Аарона, по его словам, приехал в город перед началом учебного года. В голом туалете полицейского участка он разглядывал в зеркало свой синяк:
– Отдохнуть, подцепить девчонку, – здоровым глазом он подмигнул Аарону, – в Берлине все слишком пристойно. Бюргеры не терпят рока, а кабаре вообще не найти. Я хотел развеяться, так оно и получилось … – юноши расхохотались. Леннон явился в полицейский участок с жестяной коробочкой травки: