Все какие-то бесталанные, скользкие, по большей части — развязные, по меньшей — старые. Вероятно, при деньгах. Мне совершенно неинтересно, что большинству из них вполне по карману откупить мое бунгало вместе с санаторием, я отшивала их одним «добрым» словом (максимум — тремя), а если это не срабатывало, то снимала с глаз огромные «хамелеоны» и просто смотрела претенденту в глаза. После такой демонстрации претендент, как правило, уходил и уже не возвращался.
Я думала. У меня была масса тем для обдумывания, целую неделю отказывала себе в этом удовольствии. Освобожденные ячейки в памяти заполнялись прежним «мусором»: расписание на жизнь, мама с Варей, Берест, сгинувший в безвременье. Понимание того, что и на юге не все так гладко и тепло...
Словом, голова моя была загружена, и не сказать, что я скучала. И все же одному умельцу удалось меня отвлечь. Он оказался неплохим парнем, я, по правде, успела от таких отвыкнуть. Не исключено, что им тоже двигала похоть, но напоказ он ее не выставлял. (Огромное спасибо...) Я лежала носом в тряпку, думая о том, что надо бы вернуться домой пораньше — помочь маме увезти помидоры с дачи, Варюшу приготовить к походам за новыми двойками... И тут совсем рядом зашуршал песок, и я мурашками на коже ощутила прибытие нового клоуна.
— Нижайше прошу прощения, мадам, понимаю — вы безумно заняты, однако не откажите в любезности. Мне нужно добраться до пансионата «Золотые зори». Понимаете, меня сбросили неподалеку, объяснили, что он примерно на этой широте...
Я вздохнула. Хотя, если быть объективной, его голос не вызывал рвотной реакции. Молодой, но приятный.
— Уйди от солнца, парень, не прозрачный, — сказала я в тряпку. — И вообще, уйди, здесь не справочная служба. Ходят, бродят всякие...
— Извините, мадам... — Голос звучал спокойно и насмешливо. Уверенно заскрипел песок. Озадаченная, я подняла голову. Он уходил вдоль береговой полосы, и морская пена лениво омывала его загрубелые пятки. У него были стройные, загорелые ноги. И сам он был подтянут, мускулист. Рюкзак за спиной, должно быть, весил не меньше меня, но нес он его так, словно тот был набит попкорном. Из одежды на парне только шорты да малиновая косынка, завязанная пионерским галстуком.
— Эй, алё! — позвала я. — Парень, ты кто — последний бойскаут?
Он остановился, обозначив неплохую улыбку.
— Только, ради бога, не останавливайся, — опомнилась я. — Как топал, так и топай. Но желательно в другую сторону. Или смотри сам. Все здравницы в черте города, на берегу. Есть там, я слышала, какой-то пансионат для попрошаек, тебе не туда?
Он рассмеялся.
— Спасибо, мадам, вы так добры... — С гордо поднятой головой потопал дальше — к. турбазе.
Клоун, да и только. Ну, может быть, чуть поприличнее всей этой похотливой банды...
Спустя пару часов он топал обратно. Уже без рюкзака, а со спортивной сумкой-бананом через плечо. Я как раз вылеживалась на боку, потому и узрела его за полверсты. Он рос, ширился, набухал, окрашивался, пока не предстал во всей красе. Ничего себе плейбойчик. Каштанововолосый, физия открытая, чуть со смешинкой. А по конституции — ну вылитый Гермес работы Праксителя.
— У вас великолепная фигура, мадам, — похвалил он мои очертания. — Меня зовут Алик Лысенко. Я из Белой Калитвы — есть такой нарядный городок в Ростовской области. Может, слышали?
— Проходи, проходи... — сказала я прежним тоном. — У меня муж и семеро по лавкам.
— А волосы ваши — просто восточная сказка! — Он слегка замедлил ход. — Вы знаете, что таких мягких натуральных брюнеток, как вы, среди представительниц северо-европейских народностей остались считанные единицы?
— Я крашеная, — заскромничала я.
— Э нет, — он протестующе покачал головой, — Алика Лысенко вы не проведете. Если я еще могу допустить семерых по лавкам, то вот это, — он ласково посмотрел на мои лохмы, — есть самый натуральный, не испорченный химией продукт. Щедрая природа. Неиссякаемый родник вдохновения. Простите, — он улыбнулся, — ну просто очень привлекательно. — И не спеша побрел по своим делам.
Я приподнялась на локте, заинтригованная.
— Эй, притормози-ка, парень. Ты первый на этом пляже, кто говорит более-менее внятные слова.
Он вернулся и до заката заговаривал мне зубы. Никакой пансионат «Золотые зори» Алик не искал. Ляпнул первое, что пришло в голову. Он двигался из Жемчужного на турбазу, по уши загруженный баночным пивом. У начальника базы, достопочтенного Кириллюка Максима Евграфовича, намечался юбилей — круглая дата, тридцать девять лет, решили сделать человеку приятное. В палаточном городке обитают не только упертые трезвенники, откровенно заявил этот смешливый парень.