Выбрать главу

Ирония заключалась в том, что на этой планете камни говорили;самый воздух шептал ему в ухо, и Армигер усмехнулся при мысли об этом. Однако люди оставались глухи к языку Ветров. Сам Армигер, хотя слышал их язык, не понимал его. Звук собственных слов быстро поглощался каменными стенами, старинными шторами, лакированными деревянными шкафчиками. И во всех этих вещах жили Ветры.

Армигер знал, что они могли его слышать; однако, похоже, им было все равно, о чем он говорит. Хозяева Вентуса продолжали заниматься своими непостижимыми делами.

Он говорил отчасти и от их имени, но они, как всегда, игнорировали его. Так что, подумал Армигер, слова растворились в камне, коврах, дереве. Никто, кроме двух женщин, стоявших рядом с ним, не слышал его похвальбы.

Но, хотя никто его в замке не слышал, голос Армигра продолжал звучать. Он проникал в комнаты и залы старинного здания и проходил сквозь песок и камни планеты, словно те были сделаны из воздуха. В облаках, с которых глазели вниз Ветры, живущие в каплях дождя, голос Армигера вспыхивал, как незнакомая молния на той частоте, которую они не воспринимали. Даже Лебеди Диадемы, кружащиеся в тысячелетнем танце в поясе Ван Аллена, могли бы услышать его, если бы захотели.

Но Лебеди не услышали, точно так же как и горные Ветры пожиратели камней и другие бессмертные духи планеты. Лишь одинокий юноша, грустно сидевший у костра, произнес слова Армигера и выпрямился, прислушиваясь к ним.

16

Тамсин Герма первая заметила человека на дороге. Ее дядя Сунейл самозабвенно рассказывал о роскошном приеме, на котором он побывал в столице. Руки и глаза Тамсин все утро были заняты новой вышивкой, гораздо более трудной, чем та, что дядя велел ей сделать в прошлый раз. Но время от времени (Тамсин скрывала это от него) ей приходилось ненадолго прерываться, потому что руки начинали трястись. Ее больная нога лежала на подушках, колени защищало от утренних холодов одеяло, и всетаки она не чувствовала себя уютно.

Конечно, они уже не раз проезжали мимо фермеров и других простолюдинов, шагавших по дороге, которая считалась главной здесь, в богом забытом глухом уголке Мемнона. Вчера они повстречали на тракте трех коров и целое стадо овец!

 …держи нож как полагается, ясно? Не так, как ты держала его вчера за ужином, говорил ее дядя. Ты слушаешь меня?

 Да, дядя.

 Вот вернемся домой и снова будем ходить на такие пиры. Он неуверенно поскреб щетину на подбородке. Не может быть, чтобы там не осталось ничего от прежней жизни!

Тамсин посмотрела поверх округлого крупа лошади и увидела сидящую фигуру. Путник выглядел странно. Совсем не похож на фермера. Вопервых, он был одет во чтото красное редкий цвет для простолюдинов. А вовторых, Тамсин разглядела золотистую ткань, обмотанную вокруг шеи и свисавшую изпод камзола.

 Дядя! Впереди какойто странный человек.

 Да? Он сразу насторожился. Только один? Он нам машет? Ага, вижу!

Дядя рассказывал ей о разбойниках с большой дороги и учил, как их распознавать. Но этот человек не подходил под определение.

Когда они подъехали ближе, Тамсин с трудом поднялась на ноги и посмотрела на незнакомца сверху вниз. Молодой, волосы черные, одет как щеголь, хотя одежда заляпана грязью и порвана. Через плечо перекинут большой кожаный мешок. В одной руке юноша держал нож, в другой наполовину обструганную палку, которую продолжал строгать.

Внезапно незнакомец встал. Вид у него был встревоженный, однако он не глядел в их сторону. Он уронил нож, затем поднял его и зашагал вдоль по дороге, казалось, разговаривая сам с собой.

 Помоему, он всетаки разбойник. Или сумасшедший. Наверняка снял эту одежду со своей жертвы.

Дядя покачал головой.

 Настоящая молодая леди должна разбираться в покрое. Присмотрись, и ты увидишь, что одежда сшита именно на него. А теперь лучше сядь, не то вывалишься из фургона.

Тамсин села. Вид у незнакомца был загадочный, но, в конце концов, они же не знают, кто он такой. Разумнее всего просто проехать мимо. Она сложила руки на коленях, ожидая, что дядя подстегнет лошадей.

Дядя Сунейл поднял руку.

 Эй, путник! Приветствую тебя на дороге, ведущей в Япсию.

Два дня он только шел и шел. Джордан выдохся и начал уже подозревать, что его желание встретиться с Армигером невыполнимо. Плечи ныли от неподъемной ноши Каландрия положила в свой мешок запасы на несколько человек. Поэтому, когда Утренние лучи растопили ночной холод, он сел на придорожный камень отдохнуть.

Можно было бы махнуть на все рукой и сдаться, если бы не видения какихто далеких, но реальных мест, которые появлялись, как только Джордан садился передохнуть. Онито и побуждали его двигаться вперед.

Ему необходимо было чемто заняться, чтобы держать эти видения под контролем. Джордан начал выстругивать себе палку. Вот и сейчас он достал ее и, сжав губы, сосредоточился на работе.

Прошлой ночью, когда Джордан, погруженный в раздумья, сидел у своего костерка, Армигер сказал королеве Гале: «Ты желаешь, чтобы вся природа заговорила человеческими голосами. Если бы камни могли говорить, что бы они сказали?» Генерал словно знал, что Джордан его слышит.

Армигер не рассказал о себе. Было уже поздно, королева отложила аудиенцию на сегодня. Джордана это не разочаровало. Он несколько часов пролежал без сна, раздумывая над словами Армигера. Затем, подавив жалость к самому себе и не обращая внимания на усталость, заставил себя принять решение. Пора было сделать то, что он давно откладывал.

Несмотря на все свои напасти и одиночество, Джордан ни на минуту не забывал о том, что может слышать не только голос Армигера. В тот вечер, когда спустились Небесные Крюки, Джордан научился также слышать голоса Ветров. До сегодняшнего утра он сознательно заглушал их, поскольку боялся, что Небесные Крюки могут в любой момент обрушиться с нёба и схватить его.

Юноша соорудил из шали Каландрии Мэй чтото вроде пончо и застегнул камзол поверх него. Золотистая ткань вылезала изпод камзола, как птичий хвост, и сверкала на шее, словно круглый щегольской воротник. Но, похоже, свою задачу она выполняла. Ветры до сих пор не знали, где он.

Когда Небесные Крюки обрушились на поместье Боро, Джордан обнаружил, что может слышать голоса одушевленных и неодушевленных созданий. Каждый предмет имел свой голос. Каждая вещь объявляла о том, кто она такая, снова и снова, как птицы, которые весь день щебечут свое имя просто так, ради удовольствия. Теперь, когда Джордан знал о существовании голосов, он мог настроиться;накануне вечером и сегодня утром он тренировался, то настраиваясь на слушание речитатива, то отключаясь от него.

Если как следует постараться, он мог вычленить слова отдельных предметов.

Джордан поднял нож, которым строгал палку, и сосредоточился на нем. Через пару минут он услышал голос: «Сталь. Стальное лезвие. Углеродистая сталь, нож».

В имении Боро Джордан уже разговаривал с таким же мелким духом, и тот ему ответил. «Я камень», сказал дверной проем. Способность разговаривать с вещами не казалась Джордану чемто сверхъестественным, особенно в свете последних событий. По словам священника Аллегри, Ветры являлись некоторым людям и не наказывали их за это. Аллегри сказал Джордану, что он, возможно, наделен таким талантом. Тогда он ошибся; Джордану являлся Армигер а это Ветрам определенно не нравилось.

Но общение с простым предметом, казалось, не имело к Армигеру никакого отношения. Быть может, умение общаться с вещами развилось у Джордана в результате того, что Каландрия сделала с его головой. А как к этому относились Ветры?

Ладно, в любом случае у него есть защитная шаль. Джордан был уверен, что сумеет вовремя услышать приближение Ветров и сбежать.

Так что все зависело исключительно от того, хватит ли у него смелости.

 Кто ты? спросил он у ножа. «Я нож», ответил тот.

Несмотря на то что Джордан ожидал услышать именно этот ответ, он так опешил, что выронил ножик из рук. Подняв нож, юноша нервно зашагал взадвперед.

 Из чего ты сделан?