Выбрать главу

Какое-то время Лайза пристально смотрела на него.

– Я и понятия не имела, – медленно проговорила она, – что ваши коммерческие интересы так разнообразны.

Чад помог ей сесть в экипаж. По дороге домой разговор не клеился, и, когда они приехали на Беркли-сквер, Лайза поспешно с ним распрощалась.

Позже, в тот же день, поднимаясь по ступенькам салуна «Джентльмен Джексон'з» на Бонд-стрит, Чад поймал себя на том, что опять перебирает в уме подробности своей поездки с очаровательной леди Лайзой Рашлейк. Как всегда время словно перестало существовать, когда он оказался рядом с ней. Он усмехнулся, вспоминая ее живую улыбку, дрожавшую на губах под ужасной шляпкой. Какая она смешная! Она думает, что платье из унылого бомбазина может спрятать ее, скрыть ее милую красоту. Прядки золотистых волос упрямо выбивались из аккуратной прически, и ему стоило большого труда удержаться от того, чтобы не последовать пальцем за их стремительным бегом вдоль мягкой нежной щеки.

Дьявол! Он стиснул кулак, разозлившись на себя за то, что опять позволил прежним чувствам всколыхнуться в душе. Он должен был это знать, прежде чем предлагать ей ехать в одном экипаже!

– Чад! Я уж и не надеялся увидеть тебя здесь!

Чад поднял глаза.

– Джеми! – он улыбнулся молодому человеку, ждущему его на лестнице. – Извини, что опоздал. Фэйрберн здесь?

– Он в раздевалке. Говорит, что больше не может ждать, – все утро твердит, что сегодня он в ударе. Уверяет, что положил бы на обе лопатки всякого, кто сегодня придет в «Джексон'з».

Рассмеявшись, Чад пошел вслед за своим другом Джеймсом, лордом Уайссенхэмом, в ту часть здания, которая считалась у болельщиков священной. Здесь они неплохо провели зремя, «обрабатывая» друг друга кулаками, как на ринге. Позже, слегка пошатываясь и отирая пот, друзья возвращались назад в раздевалку, возбужденно перебрасываясь шуточками. Чад задержался в дверях, кивнув джентльмену, который уже уходил.

– Селвин! Рад видеть тебя, старина, я и не заметил, что ты приехал.

К его изумлению, джентльмен не остановился– он прошел мимо Чада, словно тот ничего не сказал.

Чад обернулся к Джеми, шедшему рядом.

– Какого черта… – начал он. Но, к его удивлению, Джеми опустил глаза и ничего не ответил.

– Джеми? – спросил Чад с подступающим гневом.

Джеми обменялся взглядом со Стивеном Фэйрберном, подошедшим к ним. Стивен, по-видимому, тоже видел от ворот поворот, который получил Чад, потому что тоже смущенно отвел глаза.

– Может, кто-нибудь из вас объяснит мне, что происходит? – спокойно сказал Чад, но в голосе его чувствовалась стальная нотка.

Стивен Фэйрберн тяжело вздохнул и, бросив еще один взгляд на Джеми, положил свою руку на руку Чада.

– Не можем же мы обсуждать это здесь, старина?

Несколько минут спустя трое мужчин уже сидели за столом в маленькой пивной на Клиффорд-стрит, неподалеку от салуна «Джексон'з».

– Отлично, мы ушли оттуда, – заявил Чад бескомпромиссно. – А теперь выкладывайте мне начистоту– почему человек, которого я знаю еще с Итона, неожиданно отказался меня узнавать.

Наступило минутное молчание, прежде чем Джеми выложил правду:

– Это началось опять, Чад.

– Слухи, – закончил Фэйрберн, когда Чад поднял брови.

– Господи! – воскликнул Чад. Внутри у него все напряглось, и он испытал странное покалывание в плечах, словно множество маленьких стилетов танцуют по низу его шеи. – Ты имеешь в виду?..

– Да, – ответил Джеми очень тихим голосом, с трудом выговаривая слова. – Те же потоки дерьма, как в… прошлый раз. Те же типы распространяют – и те же люди слушают. Выскочки, которых ты даже не знаешь.

– Вот именно, – вставил Фэйрберн. – Те, кто тебя знает, знают и то, что эти слухи – чистейшая галиматья.

– Такие, как Селвин? – спросил Чад с болезненной улыбкой.

– Ох уж этот Селвин! – сказал Джеми, пожимая плечами. – Он тебя просто недолюбливает– с тех самых пор, как ты поколотил его и Эштона-младшего тогда, в третьем классе. Разве ты мог забыть, какая это была парочка настырных, заносчивых болванов?

Улыбка Чада потеплела.

– Насколько я помню тот случай, мне уже приходилось туго, когда откуда-то выпрыгнули вы оба.

Он отпил большой глоток пива из кружки и посмотрел на них долгим, внимательным взглядом.

– Какой именно сорт дерьма на этот раз? Уверен, сейчас меня нельзя обвинить в охоте за приданым?

– Нет, – мрачно согласился Джеми. – Теперь они говорят, что ты – вор. Да, я знаю, – добавил он, увидев, что Чад открыл рот. – Шесть лет назад говорили, что ты украл подвеску королевы, но заявление твоего отца о ее продаже положило что-то вроде конца этой истории… по крайней мере для тех, кто поверил ему.

– А сейчас, – вмешался Фэйрберн, – распускают сплетни, что ты обокрал своего первого патрона в Индии.

– Сэра Уилфреда Бэскомба?

На этот раз и без того приподнятые брови Чада просто взмыли ввысь.

– Да – если так звали человека, который первым нанял тебя на работу в Калькутте.

Чад кивнул.

– Ну… они говорят, что сэр Уилфред – как его – Бэскомб был вынужден тебя выгнать, потому что ты украл у него много наличности и товаров, которые затем продавал. Он не наказал тебя, потому что у него не было доказательств, но он знал, что это сделал именно ты.

– Понимаю, – протянул Чад. – И, соответственно, все, чего я достиг за границей, – это исключительно благодаря воровству.

– Ты попал в точку, – на этот раз голос подал Джеми. – Чего только не приписывают тебе сплетники. Они даже не поскупились на такие тихие и милые занятия, как пиратство и работорговля.

– Господи! – вырвалось у Чада.

– Говорят, что ни один англичанин во всей Индии не подаст тебе руки.

Тут Чад чуть не лишился дара речи.

– Но это же полный абсурд! – сказал он наконец. – Как только могли пойти гулять такие мерзкие выдумки?

– Ты считаешь, старина, – начал довольно натянуто Фэйрберн, – что эти слухи начал распускать кто-то один – намеренно, чтобы тебя дискредитировать?

– Да, именно так, – глухо ответил Чад. Он покачал головой на их вопросительные восклицания. – Так, просто подозрение… Меня вдруг осенило. Одного только не могу понять, – продолжил он задумчиво, – зачем начинать распускать слухи, которые очень легко опровергнуть? Я имею в виду, что каждый, кто переписывается с другом или родственником из Индии, может вскоре обнаружить, что у меня там превосходная репутация, – я вынужден сказать так, как не должен был бы говорить.

– Да-а, – ответил Фэйрберн, – но на это уйдет время. Может, твой враг рассчитывает на молниеносное действие сплетен. В прошлый раз его – или ее – заботами ты потерял повышение в Министерстве финансов. Может, опять что-то в этом роде?

Чад, не мигая, смотрел на него.

– Да, – медленно проговорил он. – Целое наступление… Но на этот раз его цель– не лишить меня повышения, а нечто гораздо большее, как я полагаю. Теперь это…

Внезапно он встал.

– Джентльмены, я должен вас покинуть. Благодарю вас за вашу поддержку.

Какое-то мгновение он колебался.

– Когда я покидал Англию шесть лет назад, я думал, что мне чертовски не повезло на друзей. Однако я ошибался. И, конечно, одной благодарности просто недостаточно – но это все, что я могу вам предложить в данный момент.

– Ах ты плут! – смущенно пробормотал лорд Уайссенхэм.

– Но это ты уж слишком!.. – выпалил мистер Фэйрберн, краснея.

Усмехнувшись, Чад помахал рукой на прощание и поспешно покинул пивную.

ГЛАВА 8

Чад, погруженный в свои мысли, ехал в экипаже по оживленным в этот час улицам Сент-Джеймса и Мэйфэйра. Он был полностью поглощен потрясшим его открытием. Господи, как он мог быть таким тупым – таким непростительно слепым? Его мысли поплыли назад сквозь годы, к той минуте, когда он понял, что его жизнь была отравлена, сломана мерзкой, чудовищной ложью. Когда слухи впервые достигли его ушей, он был потрясен и просто не мог поверить. Позже к боли добавились гнев и чувство унижения. Даже когда его худшие опасения подтвердились, и Лайза отвернулась от него, он проклял свою судьбу и не пытался бороться. Будучи сильным и умным, он все же был мало знаком с изобретательной человеческой подлостью и надеялся, что все разрешится само собой, хотя и понимал, какую власть могут иметь самые нелепые слухи. Вздорная ложь, щекотавшие нервы праздных бездельников грязные домыслы передавались из уст в уста, зловещий шепот опутывал его невидимыми нитями – пока, в один черный день, они не соткались в липкую паутину, прочную, как сеть. Он ведь видел, как точно так же попадались в нее и другие, как их жизнь была сломана одним-единственным омерзительным, безжалостным слухом, похожим на те, что изуродовали и его жизнь. Он всегда знал, что стал жертвой такой же подлости. Но никогда до сегодняшнего дня он не понимал механизма происходящего, механизма, обеспечивающего стопроцентный успех такой бессовестной травле.