Яд? Какой-нибудь медленно действующий, чтобы было время уйти? Кое-что удалось разузнать у молоденького воина из борэйнской королевской дружины. Пришлось выпить с ним немало горской крепкой бражки. Разумеется, подмешав ему в пойло кое-какой настоечки, развязывающей языки, и предварительно выпив противоядие. Когда разомлевший от выпитого воин ответил на умело заданные вопросы, один из браслетов на её руке слегка оцарапал парню руку. Через час он уснёт, как и все пьяницы, и сам не заметит, как перестанет дышать. А яд бесследно распадётся ещё через час: никто и не поймёт, что он не просто замёрз насмерть. Дорогая штука, даже жалко расходовать её на простого воина. Зато не останется свидетеля её расспросов, а то забеспокоятся, узнав, что кому-то интересны её сон, еда и места, где она часто бывает, и лучше, чтобы одна.
Но сведения, полученные от юного дурачка, определённо не стоили затраченных усилий и яда. Девчонка очень скромна по части еды, разносолы вообще не жалует, а еду берёт в общем обозе, где и многие тысячи других. Может, и сама не понимает, какие проблемы создаёт охотникам за её головой: вряд ли отравить удастся именно её. Разве что подобраться вплотную на пиру после завершения Совета... Но какой смысл? Все решения уже приняты, смерть той, кто их предложила, только подстегнёт картиров не останавливаться. Нет уж, наниматель специально поставил условие: умереть она должна до того, как выступит на Совете. В крайнем случае - в начале речи, пока ещё не ясно, что она хотела сказать. Наниматель опасается, что она присоветует картирам и прочим, пришедшим с острова Борэйн.
Чем больше узнавала про эту девицу, тем больше Халишта мрачнела. Вроде и ничего особенного - ни профессиональных телохранителей, ни многослойной, знающей своё дело стражи, которая головой отвечает за сохранность потенциальной жертвы, и появляется она по всему лагерю, вникая в любые дела и со всеми находя общий язык. Но поди ж ты, всё равно оказывается почти недоступной. То есть убрать-то её можно, скажем, явившись в виде просительницы и метнув кинжал - но потом и сама Халишта не уйдёт. Эвинна вроде бы не дала картирам ни богатств, ни рабов, не ловила их на демагогию - но щедрее дара не смог бы дать и сколенский Император. Она научила их быть хозяевами своей судьбы. Убить её сейчас - значит убить мечту. А такое не прощается никогда.
...Самого молодого соратника Артси она заметила сразу, ещё когда первый раз увидела цель в окружении сторонников. Высокий, но и широкий в кости мужчина с пышной, достойной истинного вождя бородой. Огромная двусторонняя секира висит за плечами, с ней он не расстался даже на Большом Совете. По всему видать - прирождённый воин и предводитель воинов. Вот и голос звучит повелительно, с командирским металлом. По выговору - борэйн, но не картир. Почти сразу она услышала его имя. Эгберт. Вождь племени рипуриев. Стоило пообщаться с этими самыми рипуариями из тех, кто попроще - и картина сложилась.
То, что нужно: прямолинейный, как эта самая секира, отчаянный рубака, любитель малознакомых женщин, привыкший забывать их, едва увидит следующую юбку. По словам солдат выходило, Артси - первая, к кому он не пытался подбивать клинья. И то потому, что она выручила в бою всех рипуариев, и он дал клятву относиться к ней, как к старшему родичу - ох, наверное, и бесило это гордого северянина! Жена есть, и четыре ребёнка тоже - но убеждён, что, если жена далеко, это не повод жить без женской ласки. То, что надо. Лучше и пожелать нельзя. Конечно, и не дурак: начнёшь расспрашивать, насторожится. Но всё, что нужно, она уже знает, и источники сведений либо мертвы, либо станут держать язык за зубами.
Бугай нужен только для одного: чтобы Халишта оказалась рядом с Артси. Ради этого можно решиться на крайнее средство: позволить ему зайти дальше поцелуев. Разумеется, предварительно она примет кое-какую настоечку. Она жена и мать, и рожать детей будет только от мужа, мужчины своей касты. Главное, чтобы оказаться рядом с Эгбертом, когда он окажется рядом с Эвинной. А там она знает, что делать. Не получится - останется крайний вариант: небольшим, спрятанным в складках полушубка кинжалом в горло. Или между рёбер - и прямо в сердце. И после этого успеть вырваться из шатра. Затеряться в многолюдном лагере, где лишь немногие знают, кого и за что ищут, не так сложно, как кажется.
Вот и всё. Осталось только исполнить задуманное, к вящей славе богини Борэйн. Каждый из касты убийц, в сущности, может считать себя Её жрецом, а само лишение жизни очередной "цели" - священным обрядом в Её честь. Потому и нельзя идти на задание, не думая о Ней. В касте Халишты существовала особая молитва, и её-то сейчас неслышно произносили яркие, красивой формы губы женщины. Молитва, в которой Халишта просила у богини считать будущее убийство жертвой Ей, а когда придёт черёд самой Халишщты, не забыть про щедрое жертвоприношение.
Эгберт заметил новую знакомую, с которой встретился четыре дня назад, но уже привык к её неброской красоте, издалека. Он сидел на валуне рядом со своей палаткой - борэйнские меховые штаны позволяли и спать под открытым небом даже в самые морозные дни месяцев Ясеня и Корабля. На коленях мужчины лежала огромная секира о двух лезвиях, руки машинально водили точильным камнем по итак кинжально-острому лезвию, а губы негромко напевали фривольную песенку.
В общем, что-то этакое. Она знала язык племён с южного берега Борэйна, но не настолько, чтобы понять дословно. Да и наплевать. Главное - то, за что старейшине рода заплатил наниматель, будет сделано, и простодушный вояка, сам того не ведая, проложит дорогу к успеху. Иногда глупость хуже предательства.
- Привет и почтение храброму Эгберту! - по-борэйнски произнесла Халишта.
Обращение на родном языке, да ещё такое учтивое, привело вождя северян в восторг.
- А, Камчия, - лопатообразную чёрную бороду, заиндевевшую у рта, рассекла белозубая улыбка. - Рад тебя видеть! Мой шатёр - и твой тоже!
Камчия... Эгберт знал её именно под этим именем - чтобы, даже когда поймёт, что натворил, не смог её проклясть. Любая и любой из касты наёмных убийц имеет в запасе не один десяток подобных имён. И искать человека, представившегося "защитным" именем, труднее, чем зная его имя, род и касту.
"Рад он, - недовольно подумала Камчия-Халишта, заходя в шатёр. Здесь было тепло, пахло потом, кожей, металлом и оружейным маслом... Словом, пахло мужчиной. - Так всегда у мужиков - сначала рад видеть, потом лапочка-лапочка, а потом пошла с глаз долой". Хотя... Если б не мужская похоть, подобраться к иным из "клиентов" хотя бы на дистанцию выстрела из самострела было бы нереально. Будь эта Артси мужчиной, всё было бы куда проще. Ну, чего нет, того нет.
И всё-таки хороший воин. Хоть в тёплой палатке и дожидалась своего часа хорошенькая девушка, сначала Эгберт закончил с секирой. Заточив до бритвенной остроты оба лезвия и острое навершие топорища, которым можно колоть, как копьём, Эгберт несколько раз крутнул оружие над головой, с наслаждением услышав, как загудел рассекаемый морозный воздух. Только после этого шагнул в полутьму шатра, склонился - и Халишта ощутила на губах жадный и долгий, перехватывающий дыхание поцелуй. Руки воина повесили секиру в ременную петлю на стене шатра: не дело оставлять оружие на сырой земле, даже на время, необходимое для соития. Кто не знает сей простой истины - тому не стоило рождаться воином.