Выбрать главу

Однажды Вера Михайловна не удержалась, спросила:

- Виолетта Станиславовна, а вы давно в Ленинграде?

- Давно, с пятьдесят второго года. Скоро десять лет будет.

- А я-коренная ленинградка. Меня в сорок втором, семилетней, вывезли отсюда.

- Да что вы говорите, Верочка? Где же вы жили?

Где же ваши родные?

- Жили мы на Васильевском, у Гавани. Отец погиб под Невской Дубровкой, брат умер от голода... и мама умерла,-добавила она после паузы.

- Ужас! - произнесла Виолетта Станиславовна таким тоном, будто хотела прикрыть свою неловкость за то, что она столько времени не знала о судьбе своей жилички и поучала ее, как провинциалку.

После этого разговора рекомендаций и советов с намеками на провинциальность от Виолеттй Станиславовны больше не поступало.

Все остальное продолжалось...

Ехать на квартиру Вере Михайловне не хотелось.

Выйдя из клиники, она часто бродила по туманному, серому от дождя городу. Она ехала на Васильевский остров, старалась разыскать места своего детства. И ничего не находила. Прошло почти двадцать лет. Она мало что помнила, да и город изменился так, что его не сразу узнаешь.. Возникли новые кварталы, новые улицы. Только ощущение детства было старым, будто она все смутно представляла, как заспанный сон. Вот здесь будто бы стоял их дом. Тут школа, в которой учился братишка.

А вот там, за поворотом трамвая,-контора, где работала мама.

Она возвращалась после таки х прогулок с пронзительной тоской на сердце, от которой хотелось плакать светлыми слезами, побыть в тишине, насладиться этим чувством.

А в это настроение вдруг врывался прокуренный голос Виолетты Станиславовны:

- А вы так никогда и не курили? Но это же несовременно!

- Извините, я что-то устала.

Вера Михайловна прошла в гостиную, в отведенный ей угол. Не зажигая света, села к окну, посмотрела на мелькающие вдалеке огни реклам. И тут вспомнила о старичке Федоре Кузьмиче, спутнике по купе, достала записную книжку, отыскала бумажку с адресом, что сунул он ей на прощанье.

А утром отправилась на розыски Федора Кузьмича.

Как-то все так быстро и славно получилось. Сразу нашла его улицу, его квартиру. Дверь открыл он сам. Сразу узнал ее.

- Кто к нам приехал!

Будто ожидал ее.

И старушка Марья Михайловна, жена его, тоже при"

няла ее как родную.

- Да что же это вы долго не показывались? Да где же вы были? Да почему же? Да у нас и места сколько угодно.

Тотчас вместе с Федором Кузьмичом они поехали за ее вещами.

- Родственников разыскала, - солгала она Виолетте Станиславовне и не покраснела от своей неправды.- Вам за все низкий поклон,-Вера Михайловна поклонилась и подумала: "Раз я деревенщина, вот пусть и видит", - и Алексею Тимофеевичу большущее спасибо.

А в клинике все было хорошо. Сережа встретил ее обрадованно-возбужденно:

- Утром много дядей и тетей было. И все белые.

И все меня смотрели. Больше никого, только меня.

После клиники она поехала на главпочтамт. Получила сразу три письма! И тут же написала мужу: "Никитушка, все идет к лучшему. Я думаю, уже скоро. Сегодня нашего Сереженьку смотрело много врачей. Наверное, перед операцией. А выглядит он... Еще никогда он у нас не выглядел так славненько. Ежели бы мы не знали, что с ним, так и не подумали бы, что болен... Но теперь уже скоро... А еще я перешла на новую квартиру к очень хорошим людям. Денег пришли по возможности. Я тут нс шикую, но все же..

Вера Михайловна долго сидела над листом бумаги, думала, чем бы еще порадовать Никиту, но больше ничего не придумала, заклеила конверт, поцеловала его и опустила в ящик.

Глава вторая

В клинике Горбачевского случилась беда. Умер мальчик. После операции прошло уже десять дней, и все считали, что с ним все в порядке. Его уже перевели в обычную палату. Именно потому, что он "в порядке", к нему не в первую очередь подходили дежурные врачи и сестры. А когда подошли оказалось поздно. У него нитевидный пульс. Срочно была вызвана реанимационная бригада, но и она не смогла помочь. К утру мальчик скончался.

Вера Михайловна ощутила несчастье еще в гардеробе.

Что-то изменилось. Не так, как всегда, а как-то настороженно-вкрадчиво поглядывала пожилая гардеробщица, подавая ей халат. Перешептывались посетители. Утирала глаза сердобольная старушка. И, наконец, ей навстречу попалась пара - мужчина и молодая женщина с покрасневшими веками. Женщину она встречала и раньше и удивилась перемене в ней: обмякла, постарела, ссутулилась.

Вера Михаиловна вспомнила себя после разговора с главным врачом, после беседы с профессором, который заявил: "Убивать людей человечество научилось, а вот лечить таких "синих мальчиков" - нет". У нее сжалось сердце. Она и всегда-то была чуткой к чужому горю, а теперь-особенно. Она знала его по себе и потому сочувствовала людям.

К ее удивлению, на отделении все было спокойно и ничего необычного не улавливалось. С занятым видом проходили сестры. Спешили нянечки. Под окнами парами или группами стояли больные, все похожие, все в одинаковых байковых синих халатах. Врачей не было видно. Только Нина Семеновна все еще сидела за столиком в своей восьмой палате.

Увидев через стеклянную дверь ее красивый четкий профиль, Вера Михайловна ощутила облегчение. После всего, что она уловила в гардеробе, она, помимо воли своей, встревожилась. Уверенный вид лечащего врача успокоил ее. Она хотела было уйти, чтобы не мешать Нине Семеновне, но та уже заметила ее, кивнула и вскоре вышла с папкой историй болезни в руках.

- Уже слышали? -спросила она, догадываясь о тревоге Веры Михайловны. Первый случай за полгода, пока я здесь работаю.

- Кто? - спросила Вера Михайловна.

- Ленечка. Помните, на той стороне, в самом углу лежал?

Вера Михайловна не очень помнила, потому что его давно уже перевели в подготовительную палату, потом была операция, но все-таки кивнула.

- Я думаю, на судьбу Сереженьки это не повлияет, - сказала Нина Семеновна, видя, что Вера Михайловна обеспокоена печальным известием. - К сожалению, наша работа сопровождается и неудачами.

- Вы думаете, не повлияет? - спросила Вера Михайловна, сдерживая вздох облегчения. Только сейчас она поняла, что ее так встревожило. Не только смерть этого мальчика, не только сочувствие его матери, но и судьба собственного сына. Тревога эта была инстинктивной, и лишь сейчас она поняла ее суть.

- Конечно, не повлияет, - повторила Нина Семеновна.-Ну, быть может, операцию задержат. Но это к лучшему. Чем он будет крепче, тем больше шансов на успех.

Они еще постояли, поговорили и разошлись - Нина Семеновна в ординаторскую. Вера Михайловна в палату, к сыну,

Сережу она застала в непривычном для него состоянии. Обычно он тихо играл, чаще всего один, и при ее появлении не проявлял особых восторгов. А сегодня сидел на кровати, сжимал игрушку и напряженно поглядывал на дверь. Увидев ее, он обрадовался, но тревога из его глаз не исчезла.