– Он безнадежен, – пробормотала Николь, уткнувшись лицом в мордочку одного из щенков и вдыхая его запах. – Может, ничего плохого, пускай они живут в зале, только надо научить их выходить во двор и там делать свои дела. Так, как научили Ройю.
Зал, как и все дома в деревне, как церковь отца Рейнарда, был увит остролистым плющом. Длинные космы, свисавшие сверху, казалось, упорно напоминали, что сейчас земля лежит мертвая и бесплодная, но придет весна и все снова оживет. Праздники начались с большого совместного с деревенскими жителями пира и продолжились дарением подарков слугам. Теперь дни отдыха подходили к концу. Торжественную мессу отслужили, оставался один тихий вечер, после которого всех снова ждала работа.
Слуги и солдаты в одном углу сражались в кости, женщины в другом смеялись и болтали, не выпуская из рук шитья. Дети бросили игру в салки и принялись забавляться щенками.
– А как Ройя? Она не съест малюток? – Гиллиам покачал головой.
– Нет, она несколько раз щенилась и привыкла к собачьему обществу. Джос, – он похлопал парнишку по плечу, – тебе не удастся пустить к себе на тюфяк щенков вместе с Ройей. Она не потерпит этого.
– Понятно, милорд. – Джос остался наблюдать за щенками, а Гиллиам с Николь пошли в дальний конец зала. Там, рядом с большим сундуком, в котором хранились доспехи Гиллиама, Николь поставила большой чан с холодной водой. Она собиралась налить туда кипяток из чугуна, висевшего над каменным очагом, чтобы вода стала подходящей для мытья.
После того как она помогла Гиллиаму освободиться от кольчуги, Джос подошел и взял ее. Охнув от тяжести, он потащил кольчугу в свой угол. Ему полагалось проверить все железные колечки: нет ли сломанных или слабых. Потом мальчик вернулся за кольчужными штанами, а Николь тем временем помогала Гиллиаму снять дублет и чулки. Все это должно было полежать на сундуке и проветриться.
Вылив в чан горячую воду, Николь подтолкнула мужа.
– Ну, давай, а то быстро остынет. – Гиллиам погрузился в воду, и она полилась через край.
– Черт побери, ну почему я никак не научусь наливать столько, сколько надо? Опять пол мокрый. Какой ты все-таки здоровенный. Сколько ты весишь?
– Примерно пятнадцать-шестнадцать камней, – пробормотал Гиллиам, наклоняясь к воде, чтобы намочить волосы. Потом он поднял голову и закрыл глаза от удовольствия. – Ты знаешь, я так привык к купанию. До женитьбы я не понимал, как это здорово. Мне очень нравится, когда ты меня моешь. – Он приоткрыл один глаз, желая увидеть ее реакцию.
– Просто я тебе нравлюсь, – сказала Николь с улыбкой, протягивая ему поднос с хлебом, сыром и копченой рыбой.
– Ага, точно, – кивнул он, принимаясь за еду, а жена тем временем мыла ему голову и терла спину.
Еще до того как она собралась его ополоснуть, поднос опустел. В последний раз проведя руками по спине, она дала мужу тряпку, чтобы он сам мылся дальше. Гиллиам говорил ей, что, когда она его моет, он испытывает настоящую муку.
Она села рядом с ним с ножом в руке, дожидаясь, когда можно будет его побрить.
– Гиллиам, а почему ты не отращиваешь бороду? Тогда было бы не так опасно целоваться с тобой.
Он улыбнулся и отдал ей тряпку.
– Ты была права.
– Насчет чего? – она склонила голову набок, ожидая ответа.
– Я не могу вырастить бороду. Она получается редкая и некрасивая. – Он ухмыльнулся. – Я думаю, это из-за светлых волос. У моего брата Джефри то же самое. Придется тебе подождать, прежде чем увидишь меня бородатым. Брат на семь лет меня старше.
Николь улыбнулась.
– Правда? Не можешь? Ха-ха.
– Да, но не злорадствуй. Давай кончим разговоры, а то вода остывает.
Обтеревшись, Гиллиам надел тунику, обулся, и они вернулись к огню. Николь хотела весь вечер шить, потому что среди подарков она обнаружила кусок льна и решила смастерить себе какой-нибудь головной убор. Когда они уселись спиной к столу, вытянув ноги к огню, подошел Джос, держа в каждой руке по щенку.
– Ну? – выжидательно протянул он. – Я вам отдал подарки. А где же мой?
– Ну и наглый же ты парень, – засмеялся Гиллиам. – Хорошо. Пожалуй, ты прав. Уолтер! – Громкий голос рыцаря перекрыл шум в зале.
Уолтер, сидевший среди игроков в кости, что-то вынул из темного угла. Когда он подошел, Николь увидела длинный колчан, полный деревянных стрел с металлическими наконечниками и оперением. Еще он держал отцовский арбалет.
– Ты ведь это хочешь, да? – спросил солдат, ожидая, когда Джос опустит на пол щенят и возьмет подарки.
Джос принял из рук солдата арбалет и стрелы, с изумлением глядя на Гиллиама.
– Значит, вы знали, что у меня получится, даже когда я еще не начал учиться стрелять?
– Слушай, когда моя жена говорит, что у тебя меткий глаз и руки приспособлены для стрельбы из лука, почему бы мне не поверить? Но сегодня утром ты меня и впрямь озадачил. Двенадцатый день, последний, а ты никак не мог достичь своей цели. Хорошо, что сумел, а то не видать бы тебе такого подарка.
– Спасибо, милорд, – с благоговением выдохнул Джос, обрадованный доверием господина и подарком.
Гиллиам опустил руку на плечо мальчика.
– Но будь осторожен. Это настоящие стрелы, с металлическим наконечником, не просто деревянные заостренные палочки. Ради Бога и ради меня не направляй арбалет на цель, которую не хочешь поразить. Это грозное оружие: хороший стрелок может поразить врага даже через дырку в кольчуге.
– Клянусь, я стану с ним обращаться как надо. Спасибо, милорд. – Глаза Джоса сияли, словно звезды. Мальчик прижал к себе арбалет и побежал в угол, к своему тюфяку.
– Похоже, ты забыл спросить меня не только о том, можно ли Джосу пользоваться этим арбалетом.
Гиллиам, радуясь успехам Джоса, все же должен был поговорить с ней, перед тем как отдать арбалет.
– Но дело в том, что это не твой арбалет, – сказал он тихо, наблюдая за мальчиком. – Тот сделан для настоящего мужчины, взрослого, с сильными руками. Джос в нем не натянет тетиву. А этот гораздо меньше, он ему как раз впору. Просто этот арбалет очень похож на тот. – Гиллиам повернулся к ней, продолжая улыбаться. – Арбалет твоего отца я спрятал подальше. А он пускай верит, что держит в руках настоящее оружие мужчины.
Николь не отрывала глаз от мужа, ее сердце переполнялось любовью.
– Ты замечательно справляешься с Джосом. Лорд Кодрэй не ошибся, отправив его к тебе.
– Да-а, – медленно протянул Гиллиам и кивнул с печальной улыбкой. – Без Джоса мне было бы скучно. Ты же не будешь играть в снежки или бегать наперегонки, хотя у тебя прекрасный бросок и ты вполне могла бы соревноваться со мной в метании кольца. Ты постоянно занята делами. А когда не работаешь, можешь только лежать в постели. В общем, с девушками скучно. Можешь спросить Джоса, он тебе объяснит.
– Ну что ж, если тебе больше нравится компания Джоса, я верну его к нам в комнату вместе с тюфяком. А сама буду спать здесь: в зале гораздо теплее, чем в той ужасной комнате. – Она отвернулась от Гиллиама и обиженно пожала плечами.
– Но если ты сегодня ночью не придешь, то не получишь своего подарка, – тихонько прошептал он ей в ухо.
– Ну это не подарок, то, что ты имеешь в виду. Это я могу получать каждую ночь.
– Я не про то, хотя и на это рассчитываю, – пробормотал он, уткнувшись лицом ей в шею. – Я положил для тебя подарки в комнате, побоявшись, что они тебя смутят, если преподнести их здесь, в зале.
Николь повернулась и посмотрела на мужа. Он был очень собой доволен, никакого сомнения. Глаза сверкали от возбуждения, она больше не могла удержаться от любопытства и отложила шитье.
– Как скажете, милорд. Давай-ка посмотрим, что, по твоему мнению, должно меня смутить.
Гиллиам накинул плащ, Николь набросила накидку и, взяв лампу, направилась к выходу. Мужчины в углу разразились хохотом.