— Солдаты США сюда не приходят, — сказал Хераи-сан.
Кен порвал обертку и отломил кусочек.
— Попробуй.
Мальчик сморщил нос, пока жевал, но растерянное выражение сменилось радостной улыбкой.
— Сладкое!
— Принеси эту флягу, полную воды, и пару рисовых шариков, и я отдам остальное, — мальчик кивнул и побежал по улице с торговыми лотками.
Хераи-сан вздохнул и скрестил руки.
— До Хераи-мура больше четырех ри. Я не могу идти столько без еды, — тихо сказал Кен.
Хераи-сан вдохнул сквозь зубы. Они устроились по разным концам бетонной скамьи, напряженные и официальные.
— Вы съели мой сон, — сказал Кен. — Он пропал навеки?
— Нет, — сказал Хераи-сан после паузы.
— Вы смогли бы так сделать с Тоджо-сама?
Хераи-сан удивленно взглянул на него. А вот и реакция.
— Схватка закончится смертью. Твоя сестра говорит, ты мог устать от смерти.
Бен-чан говорила с баку?
— Я не могу скрываться вечно, как делают Восьмерное зеркало. Или я приведу вас к Тоджо-сама, или вовсе не вернусь.
— Кавано-сама глупо позволяет Тоджо-сама управлять Советом.
— Редкие готовы рискнуть разозлить Тоджо-сама, выразив недовольство. Особенно теперь, когда МакАртур у него в кармане.
— Тоджо много говорит. Скрытые манипуляции Кавано и Снежной женщины куда опаснее, — Хераи-сан встал. — Я не буду больше задерживаться.
Мальчик прибежал, вода плескалась во фляге, несколько шариков риса с маринованной сливой были в мешке-сетке. Кен отдал обещанный шоколад и монетку. Они оставили мальчика, окруженного друзьями. Дети радостно болтали, как сойки. Один из мальчиков с сияющими глазами и шоколадом, размазанным у рта, улыбнулся им, показывая отсутствие некоторых зубов, и помахал.
Дорога была длинной, грязной и ужасно тихой. Гудели цикады, комары пищали, летя к ним от длинных луж вдоль тропы. Рощи деревьев — некоторые скрывали маленькие деревянные храмы Инари-сама, богини риса — мало спасали от палящего солнца. Ребра Кена болели от каждого вдоха, но Хераи-сан шагал как решительный солдат. Наконец, стало видно деревянную табличку с кандзи «Хераи» и соседнюю деревню Нозава.
Вечер стал прохладнее часы назад. Бледный полумесяц луны выглядывал из-за деревьев над холмами, скрывающими небольшое скопление домов. Дым поднимался от костров поваров, как пальцы, царапающие небо. Кен поежился, когда они пошли вдоль ряда мерцающих каменных фонарей, а потом к долине за гостевым домом, где было два холмика, покрытых травой, оставленных с христианском стиле.
Хераи-сан опустился перед большим холмом, прижал ладони к траве.
Кен издал потрясенный смешок.
— Вы воспринимаете потворство американцам слишком сильно, сэр. Никто тут не оценит ваше поклонение их христианскому богу.
— Молчи.
— С радостью. Но вам нужно не только сидеть на траве, чтобы убедить меня не тащить вас в Токио.
Хераи-сан игнорировал его.
Хватит. Пожиратель снов или нет, он зря тратил время. Он отчаянно хотел выбраться из темного периода в жизни, но Хераи был безумен. Конечно, Тоджо-сама заказал его доставку — или смерть. Он устал, был голоден и хотел, чтобы все это закончилось.
— Идем, — Кен вытащил длинную веревку из сумки. Он сделал петлю на конце. Пока баку его не трогает…
Хераи-сан отклонился на пятнах, сжал голову руками. Когда он поднял голову, слезы блестели на его щеках.
— Я думал увидеть ее в последний раз, но я не могу это вынести. Сны — единственное утешение и боль, — он прижал кулаки к вискам, ноги дрожали, словно едва держали его вес.
Кен заставил веревку пропасть и встал за Хераи. Он поднял руку с петлей, и Хераи быстро потянулся назад и сжал запястье Кена. Мир замерцал, посерел, и Кен отдернулся, пока поток не унес его душу. Контакт был разорван, они смотрели друг на друга, грудь у обоих вздымалась, веревка выпала на землю из дрожащих пальцев Кена. От гнева голова гудела, он стиснул зубы.
Хераи скривился.
— Ты не готов. Бен-чан ошибается. Ты — все еще слуга Совета.
Кен сжал в кулак воротник мужчины.
— Как это связано с Бен-чан? — боль от ушибов и презрение к себе, которое он испытывал с пробуждения рядом с Томоэ-чан пару дней назад, кипели в его крови. — Если вы подвергли ее опасности, я убью вас на месте! — ткань впивалась в шею мужчины. Его глаза выпучились, но он не поднял руку. Смотрел на Кена печальными уставшими глазами. Кен отпустил потрепанный воротник, фыркнув с отвращением.
Хераи-сан сжался в позе зародыша, прижался лицом к траве. Его мрачное поведение скрывало отчаяние. Плечи Хераи-сана дрожали от тихих всхлипов.