Выбрать главу

- Вы когда-нибудь ловили раков? - спросил он.

- Нет, а что?

- Да вот я жалею, что не взял вас с собой в деревню. Я там ловил раков, так это были не раки, а лангусты. Вообще, там все было гигантское: лопухи, как баобабы, крапива выше забора, ну, про собак я и не говорю, собаки там...

- С теленка! - рассмеялась Нина.

- Ну, скажем, с овцу. И еще я искал там могилу Керн.

- Чью могилу? - - не поняла Нина.

- Анны Керн. Той самой, которой Пушкин посвятил "Я помню чудное мгновенье". Правда, потом оказалось, что я ищу совсем не там. Но я не жалею. Это было здорово.

Это было и вправду здорово. Он долго колесил по пыльным проселкам, забирался в черт знает какие глухие места, в деревушки из пяти домов, где даже колодезный журавль выглядел внушительной постройкой; ночевал в лесных сторожках, слышал, как кричал леший, и не удивлялся этому, потому что в той глухомани, куда заводили его лесные дороги, просто грех было не кричать лешим.

Он бродил по деревенским погостам, меж старых, похожих на скворечники крестов с иконами и лампадами, стоял в тишине белых церквей, в звонком золоте осени, опадавшей на могильные плиты и ему открывалась невиданная им красота холодного синего неба, росного утра в блестках бабьего лета, багряного вечера, уходящего за околицу, и это пронзительное колдовство русского Севера заставило его притормозить бег машины, остановиться, чтобы выбрать в себя родниковую свежесть просторных березовых лесов, тишину полей, прощальный грачиный гомон...

И вот тогда он ощутил душевную неустроенность от того, что рядом нет ни Веньки, ни Олега, нет никого, с кем мог бы он разделить эту неожиданно пришедшую к нему радость, и он понял тогда, что нельзя быть с радостью наедине: ее надо сразу же дарить кому-то...

- Да, это было здорово, - снова повторил Павел, подумав о том, что вот Нину он бы с собой взял. Она бы поняла. Она славный человек, честное слово, она бы не удивилась такой блажи - ехать неизвестно иуда, искать могилу возлюбленной Пушкина. Только вот... Совсем ни к чему ресницы у нее хлопают, как у бабочки. И вообще, спокойно дружище, спокойно. Она сестра Вени, и этим все сказано. Понял? Мысли у тебя приняли нежелательное направление. Не надо так.

И, словно отгоняя от себя эти мысли, он сказал:

- Жаль, что я не знал вас раньше, Нина. Мы бы подружились, правда?

- Правда, - кивнула она. - Жаль.

- Ну, это поправимо. Вы не собираетесь в Ленинград? А то приехали бы к нам зимой, на каникулы. Я ведь тоже Ленинград почти не знаю. Посмотрели бы вместе, поездили. В Карелию на лыжах можно выбраться, и это недалеко, на электричке.

- Я не приеду в Ленинград.

- Понимаю. Вы - традиционная москвичка. Тогда давайте махнем летом в Среднюю Азию, минаретами будем любоваться.

"Если он скажет еще хоть слово, я разревусь, - подумала Нина. - Зачем ты говоришь все это? Замолчи. Неужели не видишь, что я улыбаюсь, и смеюсь, и говорю что-то связное от страха, что ты исчезнешь. Господи, зачем я поехала? Зачем все это? Я не знаю, Я не могла иначе. Глупая, взрослая Я говорю себе трезвые слова и все арена, что завтра не наступит. То завтра, которое я себе выбрала. Которому я едалась.

Я не хочу в Среднюю Азию, - сказала она. - Терпеть не могу жару. И вообще, нам пора домой. Я раздумала ехать в парк.

В машине она притулилась к дверце и закрыла глаза. Павлу показалось, что она задремала. Устала, должно быть, за день. Жаль, что он уезжает. Надо было бы познакомить с отцом, свозить к тетке, там бы она увидела настоящие цветы в академическом исполнении.

"Свозить, взять с собой в деревню. Что-то я не то говорю, - подумал он. - Зарапортовался. Нашел подружку. С мужем ее на пикник Пригласишь? Она небось смотрела на меня и думала: "Ну, дуралей, чего ты меня по городу за собой таскаешь? Тебе неуютно сделалось сегодня в день твоего рождения, в день исполнения желаний! Ну, а я при чем? Мне домой надо, пироги к свадьбе печь..."

- Павел, - позвала она.

- Я думал, вы уснули.

- Нет, я не сплю. Я думаю. Знаете, когда я сегодня подходила к дому и увидела машину, я представила себе, что вот ехал по дороге человек, очень торопился, а тут, у нашего забора ему под колесо попал ржавый гвоздь и лопнул баллон. Человек долго ругался, потом подошел к забору...

- ...и стал кричать на хозяев, чтобы они ли где попало ржавые гвозди, докончил Павел.

- Нет, не так. Он посмотрел, нет ли во собаки, потом прошел по аллее, пригнув голову, чтобы не выколоть глаза, поднялся крыльцо, увидел меня и маму, забыл что торопится, и попросил напоить чаем.

- А потом?

- А потом не знаю... Уехал, должно быть. Ехал и знал, что теперь всю жизнь будет просыпаться среди ночи, смотреть в потолок и думать, что лучше бы он не поднимался на это крыльцо. Лучше бы он проехал мимо. Он ведь и так проехал мимо, только вот теперь просыпается по ночам и курит...

Она сказала это и зажмурилась. Ей захотелось домой, к маме, уткнуться в подушку и плакать. Чтобы мама успокоила ее, сказала бы, что так нельзя. Так не бывает. Сейчас он свернет на Белорусское шоссе...

Она искоса посмотрела на Павла. О чем он думает сейчас? Ведь он не мог не понять...

Павел понял. Он чувствовал, как в нем начинает нарастать глухое раздражение. "Зачем она говорит все это: я не хочу на два часа. Может, я тоже не хочу. Сидит и рассуждает, видите ли, вслух. О том, что мир случаен, что можно проехать, пройти мимо, а у самой завтра свадьба. Венька бы ей за это всыпал. Ты не бойся, не переживай за меня. Я не буду просыпаться по ночам. Сейчас я сверну на Белорусское шоссе".

И вдруг он почувствовал страх. Самый обыкновенный страх, что ее не будет. "Чертовщина какая-то, - подумал он. - Еще не хватало! Ты хоть соображаешь, как все это выглядит? Неблаговидно выглядит, мягко выражаясь".

Он говорил себе все это и знал - говори не говори, а отпустить ее от себя он просто не может. Это внезапное открытие удивило его. Именно удивило, потому что все другие чувства просто стушевались перед этим непонятным ему состоянием.

И тут он вспомнил о капитане Варге. Это же надо! Чуть не забыл, что Александр Касимович сейчас в Москве, лечит свои болячки в каком-то институте.

- Нина, - сказал он, - мы обязательно должны побывать у капитана Варга. Вы ведь знаете, его дочь была невестой Веньки.

Нина подняла голову.

- И вы только сейчас вспомнили об этом? Теперь мы можем не успеть.

- Да плюньте вы на свои часы! - вдруг разозлился Павел. - Что за дурацкая манера, честное слово! До свадьбы еще далеко. Не помрут там ваши гости...

Павел знал Москву, как свою ладонь, и поэтому был обескуражен, когда, проехав улицу несколько раз туда и обратно, так и не смог найти нужный переулок. На помощь приодел молчаливый дворник. Он ткнул метлой куда-то в подворотню, Павел с опаской проехал под темными сводами, и они очутились в деревне... Огромный двор, скорее пустырь, сплошь зарос травой и лопухами, меж деревьев на веревках сушилось белье. И стоял один большой дом. Очень большой деревянный дом на каменном фундаменте, еще, должно быть, уцелевший от московского пожара.

- Старый бродяга. Он и в Москве сумел разыскать себе жилье по вкусу. рассмеялся Павел. - Ну-ка, поднимемся по этим скрипучим ступеням.

На двери Варга висела записка: "Ушел на базар. Скоро буду. Если не задержат дела".

- Лаконично, - сказала Нина. - Как вы думаете, дела его задержат?

- Вряд ли. Водку он не пьет, пиво тоже.

- Ну, тогда подождем.

Они спустились во двор и сели на скамейку. К ним подошла большая дворняжка, увешанная репьями, посмотрела просительно, потом улеглась рядом и задремала.

- Пока капитан выбирает на рынке говядину, - сказал Павел, - я расскажу вам о нем. Я много видел всяких моряков...

Он действительно много видел моряков, самых что ни на есть просмоленных, продубленных и прокуренных, таких, что за версту видно, - вот идет моряк божьей милостью, он сто раз тонул, выпил десять бочек рому, перелюбил всех красавиц во всех портовых городах мира.