Его голос зазвучал в старинном ритме, и я почувствовала, как прошлое поднимается вокруг нас под занавесью Мглы, которую я не могла отбросить.
— Он собирался уничтожить своих врагов одним ударом, но это требовало сил, которые ему самому были неподвластны.
Слова Карлоса начали давить на меня.
— Он поделился со мной своими планами. Я сказал, что он слишком рискует. Необходима кровь, смерти — их заметят — и опасные чары. Мы поспорили. Я не отдал бы ему свою кровь — никто бы не отдал, — и он согласился на меньшее: заплатить лишь человеческими жизнями. Я уехал на безопасное расстояние, в Севилью, и принялся собирать нужных нам мужчин и женщин, материалы, искать место… Я запер наших пленников и начал вплетать великое заклинание в сами стены. Явился Эдвард, и я помогал ему создавать машину, пока совсем не выбился из сил. Он отправил меня отдыхать до завершения подготовки.
Вокруг меня свернулось полувоспоминание-полувидение. Я дернулась прочь, но оно уцепилось за меня. Я видела призрачные лица мужчин и женщин в лохмотьях восемнадцатого века и чувствовала, как их муки отдаются в моем собственном теле.
— Накануне Дня Всех Святых он пришел за мной. Мы отправились в собор и спустились в подвал рядом с Ла-Гиральдой. Стены и пол изрезали новые символы, написанные мелом и углем, золотом и кровью. Я не стал изучать их — меня слишком заворожил вид того, что мы создали.
Возбуждение. Сотни тайных слов и образов заполнили меня, блестя на темном камне.
— В глубине подвала на платформе стояли на коленях две дюжины мужчин и женщин — все дети улиц, потерянные, забытые, — связанные внутри машины, которая удерживала их с серебряными лезвиями у шей, вела к единственному моменту и цели.
Холодное острие поцеловало мой затылок, волосы встали дыбом.
— Они не узнали боли и ужаса от смерти своих собратьев. Мне не нужны были муки, только смерть. Кто-то хныкал и стонал в отчаянии, когда мы вошли, но стоило появиться Эдварду, и воцарилась зачарованная тишина. Такова всегда была его мощь. Мы прошли в центр комнаты, туда, где сосредоточивалась сила заклятия и машины. Все символы вели к нам и от нас, а письмена уже пульсировали скрытой магией.
Я чувствовала ее жужжание, внезапное спокойствие мужчин и женщин, всепожирающее предвкушение Карлоса и смешанное со страхом волнение.
— Он встал у веревки, которая свисала с потолка, далеко от машины, оставив меня в центре. Некоторые иероглифы — черные, как плакальщики на свадебном пиру, — меня смутили, но времени возражать не было. «Начинай», — скомандовал Эдвард. Я заговорил, и нити заклинания сплелись воедино — призрачные, жаждущие энергии. Я протянул руки к машине, и Эдвард дернул за веревку.
Сила звенела и сотрясала стены, потом раздался рев, и я в шоке почувствовала стремительное прикосновение лезвий.
— Головы полетели с плеч, и горячая жидкая сила хлынула вперед, насыщая меня. Я впитывал их кожей, мое тело и разум поглощали жизнь и смерть, смешавшиеся в одно напряженное мгновение. Невысказанные крики ворвались в мой мозг, заполнили рот, пошатнули, волной пробежали по телу. Их сила затопила меня, и я потянулся к заклинанию, отдавая ему пропущенные через себя жизни.
Я дрожала от его воспоминаний, корчилась в оргазмическом потоке жизни и смерти, проносившемся сквозь тело, которое было и не было моим, — потом рухнула в боль и отчаяние.
— Экстаз от быстрых чистых смертей разлетелся вдребезги, когда Эдвард вонзил клинок мне в спину. Он произнес слово и стряхнул черную кровь, которая лилась из моей раны, в центр. Последние темные символы вспыхнули, и я упал на колени. Эдвард встал надо мной и погрузил нож в мою грудь. Я закричал, и недавно убиенные закричали внутри меня. Он повернул нож, разрывая мое сердце, которое билось чужими жизнями.
Агония. Нет сил визжать. Карлос продолжал:
— Я кричал и умирал за них. Умирал за каждого из них, кошмарнее, чем умирали они, крича за каждого, за всех. Их кровь, теперь моя собственная, пролилась вновь. И сила их душ сияла как белый огонь, наводняя подвал, вспыхивая символами, и все затопило фосфорическое белое пламя заклинания, ослепившее меня.
Тишина.
— Я почувствовал, как что-то разорвалось в груди. Тьма окутала меня, но я слышал, как Эдвард ходит, смеется. Он присел рядом со мной и дотронулся до моей головы. "Ты прекрасно справился", — сказал он. Даже слепой я видел мимолетный нимб украденной силы, пульсирующий вокруг него. Я потянулся к нему, и агония сотрясла мою грудь. Я упал на пол, словно раненый ребенок, не в состоянии двигаться или говорить. "Я навсегда останусь в твоем сердце", — снова засмеялся он и покинул меня.
Влияние слов Карлоса слабло, под конец иссушая меня.
— Я очнулся от землетрясения и перезвона колоколов Ла-Гиральды в содрогающейся башне. Солнце встало и светило сквозь щели в стенах и потолке. Я заполз в нишу в подвале, чтобы спрятаться от всепоглощающей ярости, которую наше заклятие, напоенное людскими смертями и моей кровью, вылило на землю. Это было гораздо больше, гораздо ужаснее, чем я думал. Это было грандиозное и бессмысленное неистовство разрушения, служившее злому умыслу Эдварда. Лиссабон пал от землетрясений, наводнений и пожаров, которые прокатились по нему. Погибло шестьдесят тысяч твоих и моих собратьев. И все зря. Наши, выжившие в Лиссабоне, покинули город, и Эдвард стал королем без поданных. Он вырвал у меня сладость душ и использовал их для себя, выпустил мою кровь и бросил умирать. Кончик его ножа до сих пор сидит в моем сердце. Когда я найду способ избавиться от него, Эдвард познает за меня все те две дюжины смертей. Одну за другой.
Карлос замолчал, и я, пошатываясь, встала. На неверных ногах двинулась к выходу. Он не стал ко мне прикасаться, но проводил до двери в магазин и на улицу. Передернул плечами и вернулся к своему современному виду, стоя рядом со мной.
— Как себя чувствуете? — поинтересовался Карлос.
Я закашлялась в ответ, хватая нормальный воздух ртом и пытаясь не сблевать.
— Вы держитесь за живот, но я вижу, что вы не беременны. Расстройство желудка?
Я пробормотала, не обращая внимания на застрявший в горле комок:
— Я не любитель ужастиков, у меня слишком хорошее воображение.
— Вы сами спросили. Все в порядке?
— В полном, — процедила я.
— Хорошо. Если что-то понадобится, звоните. Я хочу видеть его агонию, как он когда-то видел мою.
Я отступила и пошла за угол, пересекая улицу на красный свет. Мне хотелось бежать, мчаться, но я не смела, пока Карлос не исчез из виду.
Я кинулась к своему «роверу» и заползла внутрь, заперев дверцу. Желудок сжимался от спазмов и тошноты, руки и ноги тряслись, в голове звенело от боли. На середине моста по пути домой спазмы начали уменьшаться — остальное и не думало проходить.
В постели меня настиг крепкий, но далеко не безмятежный сон: вначале слишком глубокий, потом наполненный кошмарами. Один раз меня вырвало, потом я снова рухнула в кровать до одиннадцати.
Когда я, наконец, встала, мне было только чуточку лучше. Я долго мылась в почти ледяной воде. Хаос заглянула в ванну, однако решила ко мне не присоединяться. Когда я вышла она вылизала мои ступни и лодыжки насухо, прыгая вокруг. Вода всегда вкуснее, если она с чьих-то ног, и я смеялась над комичными па хорька, хотя от этого разболелись голова и живот.