- Вот я вам говорил, товарищ, - наклонялся Филипп, - что про мастеров, вот оно, видали? Я вам говорю, я уж знаю. Здорово мы с вами как, а?
- Да, - сказала Наденька сухо. - Но я думаю...
- Насчет спичек думаете? Это тоже здорово. Я ведь знаю. Я уж видал. А то я, сказать, боялся, уж не сердитесь, женщина - думал, по-нашему сказать, извините, - баба. Пойдет, думаю: в тысяча шестьсот сорок тридцатом году в Америке, у черта на хвосте... А теперь я знаю: побей меня Господь, они сидят там и говорят: вот Филька бабу привел - это да. Верно вам говорю.
Наденька глянула на Филиппа.
- Свернемте, здесь тише.
Они вошли в пустой переулок. Сквозь закрытые ставни кой-где светлыми кантами виднелся свет.
Филипп легонько взял Наденьку за локоть.
- Идите серединой, а то вдруг собака.
- А вы учились где-нибудь? - спросила Наденька. Спросила участливым, ласковым голосом.
- Какое же ученье? Все сам, знаете. Вот сейчас хожу... - И Васильев рассказал, как он ходит в тот самый университет, который устроил знакомый Тиктиных старичок. - Астрономию, как земля получилась. А то, знаете, что же, не про Адама же с Евой - раз, два - и кружева.
В это время из темноты, со сдавленным воем, пулей понесся пес - черным пятном на серой дороге.
Филипп быстро рукой отодвинул Наденьку и сунулся на собаку.
- А, ты, стерва! - Филипп нагнулся за камнем. Собака осадила, проехала в пыли на четырех лапах, повернула и, отскочив на два шага, стала бешено лаять. Филипп шарил на земле камень.
- Не пугайтесь, - кричал он через лай Наденьке, - я ее сейчас.
Со всех дворов тревожным лаем всполошились собаки.
Филипп нашарил большой булыжник и, размахнувшись, бросил: слышно было, как об твердое ляпнул камень, и собака отчаянно завизжала. Во дворах на минуту лай примолк и снова рванул с новой силой.
- Ах, зачем же так, - сказала Наденька. В это время звякнула щеколда, и грубый мужской голос из темноты заорал на весь переулок:
- Ты что же это, сукин ты сын, озоруешь? Морду тебе набить надо.
- Тебя б с собакой твоей на цепь посадить. Проходу нет, - кричал Филипп с улицы.
Белое пятно отделилось от черного забора - человек шагал, глухо ступая по пыли.
- Давно вам рыла не били, - сказал он, подойдя на шаг к Васильеву, шляетесь с девками тута.
Наденька плохо слышала среди собачьего лая, она только видела, как Филипп весь махнулся вбок и хрястнула затрещина и следом другой, глухой удар. Белая рубаха свалилась в пыль.
- Пошли, пошли теперя, - сказал Васильев, запыхавшись. Он взял Наденьку под руку, крепко, как никто раньше не брал, он почти поднимал ее сбоку, и она толчками скакала рядом с его широкими шагами.
- А-а! - хрипел сзади плачущий голос, и камень полетел и прокатился в стороне.
Филипп дернулся, оглянулся. Остановил шаг.
- Идемте, идемте, - шептала, запыхавшись, Наденька.
- Камнями еще, сволочь... - шипел Филипп. - Совершенно же несознательный народ, - сказал Филипп, когда они свернули в освещенную улицу. - Дикари и туземцы, можно назвать.
Они входили в город. Филипп отпустил Наденькину руку, и немного стало жалко. Он шел рядом, глядя под ноги.
- А вы не пробовали заниматься сами? - спросила Наденька. Спросила уважительно и бережно.
- Один коллега начал со мной по-русски... "Коллега, коллега, - думала наспех Наденька. - Ага, студент! Хорошо и смешно".
- ...дошли до уменьшительных, ласкательных, и ему не стало времени. Так оно и... - говорил Филипп в землю.
- Да, без руководства трудно, - сказала Наденька. - Мы как-нибудь об этом...
Наденька уж подходила к дому, где она у подруги переодевалась.
Наденька остановилась.
- Ну, большое вам спасибо, - сказал Филипп и крепко тряс Наденькину ручку. Наденьке было больно и приятно, что ее ручка тонула в плотной, горячей Филипповой ладони.
Как на доске
АНДРЕЙ Степанович собирался на службу. Он чистил в передней свою серую фетровую шляпу мягкой щеткой. Чистил внимательно - в полях, в закоулках. В гостиной горничная Дуня бесшумно возила щеткой по глянцевому паркету. Дуня бросилась на звонок. Башкин стоял на пороге со свертком под мышкой и, улыбаясь, кланялся Андрею Степановичу. Раскачивался, улыбался и не входил. Андрей Степанович сделал официальное лицо.
- Прошу! Пожалуйста! - и пригласительно махнул округло щеткой в воздухе. Башкин вступил.
- Я на минутку, можно? - Башкин все кланялся и улыбался уж несколько иронически.
- Сделайте одолжение, - сказал Тиктин, взявшись за щетку.
Наденька удивилась: кто так рано? Башкин уже кланялся в дверях столовой. Анна Григорьевна кивала ему с конца стола. Башкин разбрасывал широко ноги, изгибался и все-таки задевал стулья. Он приготовил руку и нес ее высоко, чтоб подать Анне Григорьевне. Он сел рядом с Наденькой, сел на кончик стула, плотно сжал свои острые колени, уложил на них пакет и начал, слегка покачиваясь:
- Вы помните, меня просили, - он глядел на Наденьку проникновенными глазами и говорил грустным, интимным голосом, - вы просили меня...
Анна Григорьевна насторожилась - так говорят о покинутых девочках и больных старушках.
- Уже месяца два, я думаю, тому назад. Вы просили, чтоб я достал вам немецкое издание Ницше, - продолжал Башкин тем же голосом, - так вот, мне удалось достать вам... вот здесь она, эта книга, - Башкин положил на стол завернутый в газету томик.
- Можно вам чаю? - спросила Анна Григорьевна и взялась за чайник.
- Нет, благодарю вас, я не пью чаю, - говорил Башкин неторопливо и наклоняясь в такт слов.
- Можно кофе, если хотите, - Анна Григорьевна потянулась к звонку.
- Нет... благодарю вас... я и кофе не пью.
- Что же вы пьете? - спросила Наденька.
- Я... ничего не пью, - тихо и размеренно сказал Башкин. Он глядел в глаза Наденьке углубленным взглядом. - Я... ничего не пью... до вечера, до шести часов.
В это время незнакомые шаги застучали в коридоре - тяжело и плотно. Алешка Подгорный вошел в столовую, следом за ним протиснулся Санька.
- А! - закричал Башкин. - Вот я рад! - Он вскочил и, нелепо раскорячась, шагнул к Подгорному. Размахнулся ухарски рукой и шлепнул с размаху в ладонь Алешке.
Алешка держал Башкина за руку, кланялся дамам.
- Садитесь, садитесь, - суетился Башкин. - Вот, господа, - уличным голосом закричал Башкин и выпятил свою узкую грудь, - известный естествоиспытатель и атлет, знает по имени-отчеству всех козявок, поднимает на плечах живого быка! - Башкин вытянул руку вбок жестом балаганщика.
Алешка сел. Башкин плюхнулся на стул рядом, вытянул локоть на стол, сморщил скатерть. Наденька поддержала молочник. Башкин подпер голову, запустил лихо пятерню в волосы, повернулся к Алешке
- Слушайте, вы, должно быть, из лесов каких-нибудь, из дремучих? Башкин свободной рукой обвел в воздухе шар. - А? Я угадал? Правда ведь? Расскажите нам про леса дремучие, где звери могучие, - декламировал Башкин.
- Слушайте, черт вас дери, уберите свои ноги, - сказал Санька, споткнувшись.
Анна Григорьевна укоризненно глянула на сына.
- Да нет, - ворчал Санька, - две ноги, а всюду спотыкаешься, как сороконожка какая...
Башкин дрыгнул ногой, но остался в раскидистой позе.
- Простите, ваше имя-отчество, - наклонилась Анна Григорьевна.
- Башкин! - закричал Башкин. - Просто - Семен Башкин. - И он опять уставился на Алешку.
- Вы чего орете? - огрызнулся Санька. - Вы не в пивной, черт бы вас совсем драл.
Анна Григорьевна и Наденька смотрели во все глаза на Башкина.
- Ну, ну, расскажите, - бойко теребил Башкин за плечо Алешку.
- Да стойте, я чай разолью, - усмехнулся Подгорный.
- Ну, рассказывайте, или я пойду, - крикнул Башкин. - Не можете? Прилип язык? - Башкин вскочил, громыхнул стулом. - Всем поклон, - сказал Башкин в дверях, кивнул головой вполоборота и зашагал в коридор.
- Слушай, он же обиделся. - Анна Григорьевна глянула на сына, встала, бросила салфетку на стул и заспешила вслед Башкину.