Таня, в той же шапочке с пером, сидела на краешке Надиной кушетки. Внимательно, с радостным интересом глядела на Саньку - прямо в глаза. Лампа крепким светом отсекла Танины черты, и они глядели как с портрета.
А против лампы - черный, плотный силуэт мужчины на стуле. Надя насмешливо поглядывала на Саньку, чуть запрокинув вверх голову.
- Входи, чего ж ты? - как старшая детям, сказала Надя. - Знакомься, это товарищ Филипп.
Филипп поднялся. Санька подошел, он выпрямился во весь рост и чинно подал Филиппу руку. Он боком глаза чувствовал, что Таня смотрит на них обоих. Он старался против света разглядеть лицо Филиппа. Мужчины держались за руку молча, как будто пробовали друг друга. Две секунды. И Филипп первый прижал Санькину руку и сказал тихо:
- Здравствуйте.
Санька поклонился головой и сказал:
- Очень рад, - глубоко вздохнул и стал оглядываться, куда сесть, - в этой знакомой Надькиной комнате. Он сел на другой конец кушетки. Все молчали.
- Можно курить? - спросил Санька и глянул на Надю.
- Что за аллюры? Не модничай, пожалуйста, - и Надя насмешливо кивнула вверх подбородком. - Чего ты там орал, скажи на милость?
- Да черт знает что, - начал Санька, начал не своим домашним голосом, а как в гостях. Таня с любопытством смотрела на него сбоку. - Черт знает что. Мама привезла откуда-то этого кривляку.
Санька обратился к Тане:
- Это ведь все комедия, он даже умрет нарочно. И отпеть себя даст. На грош не верю.
Таня глядела в глаза Саньке и слегка улыбалась, и Санька знал, что не его словам.
- Это пошлый шут, - продолжал Санька и ждал, чтоб Таня сказала слово. - Это человек, который сам не знает, когда он врет и когда...
- Дайте и мне папиросу, - протянула руку Таня. Санька жал пальцем кнопку и впопыхах не мог открыть портсигар.
- Ну, Брун выслушал, - учительно сказала Надя, - несомненное воспаление легких, так что ты заткнись.
- Так о чем вы говорили? - обратилась Таня к Филиппу, не глядя закуривая от Санькиной спички. - Вы что-то очень интересное рассказывали.
- Да, - сказал Филипп и провел рукой по волосам, - так мы, говорят, гайками вам стекла в мастерской поразбиваем и вас, говорят, оттуда, как баранов, повыгоняем. Самый, знаете, темный цех - котельщики.
Филипп обратился к Саньке.
- Им люди говорят - бросьте дурить. Это все в руку провокации. Прямо немыслимо, до чего остолопы. Да нет! - Филипп встал. - Нет же, я говорю, если бы то одни провокаторы, а то ведь хлопцы, свои же, ведь он, дурак, на совесть верит, что кругом самые его враги заклятые. Мы - то есть это: механический цех. - Филипп, наклонясь, ткнул себя в грудь и по очереди оборотился ко всем.
- Но вы пробовали объяснять? - сказала Таня. - Ведь вы говорите: не поймут, а почем знать, - а вдруг.
Филипп хитро улыбнулся и вдруг сразу присел на корточки перед Таниными коленями.
- Во, во как пробовали, - он тыкал пальцем себе в лоб над бровью.
- Что это? - Таня брезгливо сморщилась. Филипп сидел с пальцем у лба. Таня взяла за виски Филиппа обеими руками и повернула его голову к лампе. Наденька, прищурясь, глядела насмешливо из угла. Санька, глядя в пол, старательно доставал из брюк спички. - Пластырь какой-то... - сказала Таня и отняла руки.
- Да, - сказал с победой Филипп, - да.. Вот оно какой у них резон: дюймовой заклепкой в лоб. - Филипп стоял спиной к Наде и сверху глядел на Таню, ждал.
- Ну, - сказала спокойно Таня, - значит, вы неудачный оратор. Дайте мне огня, - и Танечка потянулась папироской к Саньке.
- Как? - обиженно крикнул Филипп.
- Да так, - говорила Танечка, раскуривая папиросу, - потому что не вы их убедили, а они вас. И, кажется, основательно. - И Таня усмехнулась.
Санька небрежно глянул на Филиппа и отвалился на спинку кушетки, выдул клуб дыма.
- Довольно этой ерунды, - сказала строго Наденька. - Не за тем мы здесь. Дело все в том, - и ты, Санька, пожалуйста, слушай и не болтай, дело в том, что сюда приедет кое-кто из товарищей. Положение их нелегальное. Поняли?
Филипп сел на стул. Он слегка потрагивал розовый пластырь на лбу.
- За ними следят, - продолжала Наденька; она обращалась к кушетке, где сидели Таня и брат.
- Ну, так что? Квартиру? Так ты прямо и говори.
- Я прямо и говорю. Нужна только не квартира, а квар-ти-ры! - И Наденька прижала ладонью стол отцовским жестом. - Одной из этих квартир будет наша, другую, надеюсь, предоставит Татьяна. Об остальных - знать лишнее. Эти товарищи будут часто менять квартиры. Паспорта у них есть.
Филипп упер локти в колени и, глядя перед собой, качал головой в такт Наденькиных слов.
- А можно поинтересоваться, - насмешка легкой рябью бежала по Таниным словам, - эти особенные товарищи имеют отношение к тому, что говорил... оратор? - И Таня послала ручкой в сторону Филиппа. Филипп выпрямился на стуле и, оборотясь, весело улыбался Тане.
- Ну а как же? Для этого...
- Да, имеют, - перебила Филиппа Надя
- Ну ладно, - сказала Таня и ткнула окурок в пепельницу. - Я иду.
Она поднялась. Поднялся и Санька. Таня пошла к Наде в угол, Филипп следил за ней глазами, поворачивался на стуле Санька быстро вышел и запер за собой двери. Не мог, никак не мог попрощаться, вот так, после всей ерунды, ерунды такой! - шептал Санька в коридоре. Он слышал из гостиной, как вышла Таня от Нади. Одна, одна вышла.
- Нельзя, нельзя так! - шептал Санька.
Он сел на стул и сейчас же встал опять. Сел, чтоб отдохнуть. Таня была в прихожей.
Санька вышел из гостиной, он видел, как Таня надевала пальто, не помог, не поддержал, а рывком снял с вешалки свою шинель и быстро напялил, схватил фуражку. У Тани завернулась калоша, Санька рванулся помочь.
- Спасибо, готово, - сказала Таня спокойно, дружелюбно.
- Я с вами пойду! - сказал Санька. Сказал срыву. Он знал, что красный, что слова вышли лаем, но было уже все равно, - и он, не дыша, глядел на Таню.
- Идемте! - весело и просто сказала Таня. От этого еще глупей показался Саньке его лай, и он покраснел до слез, а сердце уже легко билось, несло вперед.
- Саня! Саня! - шепотом звала из столовой Анна Григорьевна. - Вы идете, зайди в аптеку. Спроси: "для Башкина". Не забудешь? Есть у тебя деньги?
- Непременно! - Саньке так было радостно, что Анна Григорьевна сказала "вы идете". - Хорошо, мама, непременно, - говорил Санька и не мог сдержать улыбки, она судорогой рвала губы.
Он шел рядом с Таней по лестнице, и вот та площадка, где он прижимал ризу. Санька чувствовал, как таяло каждое мгновение, мгновение с ней. Надо сказать, надо самое большое сказать, надо все сказать. И Санька давился мыслями и не мог выговорить слова. И все слова казались банальными. "Молчу как болван", - торопился Санька. Он распахнул Тане дверь на улицу. Таня прошла и задела Саньку плечом, - Санька так мало места оставил для прохода.
- Татьяна... Я не знаю, как по отчеству?
- Таня просто, - сказала Танечка. Сказала серьезно и не посмотрев на Саньку.
Как удар колокола услышал это Санька, как сигнал.
- Я вот хочу сказать, Таня, - начал Санька и перевел дух, - я вам все хочу сказать, Таня.
- Говорите все, - опять серьезно сказала Танечка и строю глядела в панель перед собою.
- Вы знаете... - Санька осекся, он не знал, с чего начинается все, и боялся: вдруг этого всего нет, нет совсем, а только ему кажется. - Знаете, Таня, это ерунда, что говорит Филипп.
Ерунда... - Санька злился, что он не то говорит. - Все вздор. Понимаете, сущий вздор, - с сердцем сказал Санька.
Таня боком глянула на Саньку серьезным, чуть грустным взглядом.
- Вы далеко живете? - спросил Санька.
- На Дворянской.
- Близко. Страшно жаль!
- Почему же с таким отчаяньем? - спросила Таня без насмешки.
- Я вам не успею сказать, всего не успею сказать. Всего. Понимаете? Санька помолчал и все шел, стараясь попасть в ногу с мелкими шажками. Свернемте сюда. Вот сюда.
Таня повернула за угол.
- Вы знаете, - начал Санька (они шли по пустой боковой улице), - вы знаете, все, все это чепуха. Потому что - могли бы вы за это умереть, Танечка?