Еще один беллетристический опыт – роман В. Врубеля «Три невезучие богини» (сетевое издание), в котором афганская эпопея Виткевича интерпретируется как продолжение его борьбы с самодержавием[37].
Сколь бы хороши и увлекательны ни были все эти романы и повести, они не могут заполнить лакуны в историографии интересующего нас вопроса. Столь же неуместно в этом плане ссылаться на обилие публикаций о Виткевиче в Интернете (в основном, в русском и польском сегментах). Кто о нем только не пишет! Графоманы, историки спецслужб, блогеры… Очерки, заметки, эссе, порой занимательные, но большей частью поверхностные, с неточностями, огрехами и откровенными ляпами. Список подобных публикаций был бы столь велик, что составлять его – дело безнадежное. Впрочем, это лишний раз доказывает популярность этой исторической фигуры, интерес к ней не исчезает и, по всей видимости, никогда не исчезнет.
Автор настоящей работы поставил своей задачей в какой-то мере удовлетворить его, предприняв исследование, которое свело бы воедино известные факты жизни и деятельности Виткевича, нарисовать более полную и объективную картину тех обстоятельств, которые предопределили судьбу этого пионера Большой игры, его трагическую гибель и посмертную славу.
Крожский инцидент
Ян Проспер Виткевич родился 24 июня 1808 года в старинной шляхетской семье. Деревню в Жмуди, где находилось имение его родителей, поляки называли Пошавше (Poszawsze), а литовцы – Пасаузе (Pašiaušė). Она входила в Щавельский повят (уезд). Неподалеку находился городок Крожи, где мальчику предстояло учиться в гимназии.
Отец занимал уважаемую должность – заместителя председателя (вице-маршалек, wicemarszałek) сейма Щавельского повята. Его звали Викторин, потому его сын для русских стал Иваном Викторовичем. Со временем он и сам привык зваться на русский манер и свои письма и документы подписывал: «Иван Виткевич». Это относится и к его письмам Далю.
Подчеркивать свое польское происхождение в Российской империи, особенно тому, кто подвизался на государственной службе или делал военную карьеру, было не совсем осмотрительно. Но сегодня рискнем называть Виткевича Яном, то есть тем именем, которое ему дали при рождении.
Семья была многочисленной, дом – просторным (насчитывал 36 комнат). Это не свидетельствовало о большом богатстве, род был хоть и старинным, но среднего достатка. Впрочем, Виткевичи не бедствовали.
Как пишет Евсевицкий, имение в Пошавше принадлежало Викторину на правах аренды[38]. Очевидно, какое-то время это соответствовало действительности, но, по всей видимости, однажды Викторину удалось приобрести его в собственность. Из архивных документов следует, что он владел не только им, но еще четырьмя имениями в Литве[39].
Племянница Мария вспоминала: «Пошавшское имение раскинулось на просторном подворье, в центре которого находились клумбы с цветами, кусты, а вокруг вилась широкая дорога, выводившая к крыльцу с несколькими ступенями и колоннами. Старые липы уберегали двор от жары и дождя. Дом был деревянный, но по местным меркам большой»[40]. К нему постоянно что-то достраивалось, учитывая возраставшее количество детей (у Яна было два брата и две сестры) и прислуги: няньки, горничные, учителя…
О судьбе самого младшего брата, Эдуарда, и сестер сведений не сохранилось. Средний брат, Игнаций, стал известен как искусствовед, художник и архитектор. Один из его сыновей (он оставил после себя восемь детей), Станислав, во многом пошел по стопам отца, став писателем, художником и философом. В Польше его знают под псевдонимом Виткаций. Дочки Игнация, Мария и Эльвира, как уже говорилось, вели дневниковые записи, к которым мы имеем доступ благодаря книге Евсевицкого.
Жизнь в Пошавше была почти идиллической. Доброта, взаимное уважение, любовь к природе, гармоничное развитие, – все это присутствовало в семье Виткевичей, создавало атмосферу счастья, безмятежности, сердечной привязанности друг к другу.
Маленького Яна, который мечтал прославиться в сражениях за свободу Польши, родные прозвали Валленродом – в честь героя поэмы Мицкевича «Конрад Валлейрод», рыцаря-крестоносца из Литвы, который совершил множество подвигов. Между прочим, реальный Валленрод, с которого писал своего персонажа Мицкевич, умер при таинственных обстоятельствах: внезапно, в состоянии умопомешательства, что заставило предполагать наличие злого умысла. Так что для Яна это прозвище в чем-то стало пророческим.
37