Белый Саша
Вкусненькое
Такой редкий во взрослой жизни сон. Не помнишь его, как что-то мимолетное и обыденное, но чувства от прожитого даже в иллюзорном будущем и настоящем намереваются согреть в самые холодные времена. И хотелось бы вспомнить этот сон, разобрать его на частицы, кадры. Да только непреодолимое чувство спокойствия останавливает нас и не дает тронуть прекрасное, как невероятной красоты цветок среди густейший действительности.
«Во снах кто-то живет — думал Дима. — В воспоминаньях, наверное, тоже. Я же их вижу, как и сон. А значит, там кто-то есть! Это я!.. Только не я. Странная штука — сны. Вот бы их на диск записать, а потом показать всем друзьям».
Руки мальчишки перевернули обожжённую подушку на подушку до ужаса приятно-холодную. Голова ринулась в успокаивающее от всех дум поле цветов. Солнце светило не ярко и не мрачно. Ветер тихонько поддувал, побаиваясь ненароком разбудить сознание девятилетнего и до наглости счастливого мальчишки.
Что несет с собой этот ветер? Хочешь — не хочешь, а от Димки этого не спрячешь. Но что-то не так…
Дима поднялся медленно и с подозрением. Ему казалось, что кто-то смеётся над ним. Вдруг ему бросилось во внимание движение ветра. Точнее тот звук, что исходил от трепещущих травы и цветов.
«Он такой… этот звук. Как шелест или хруст». И тут Димка понял, как только ветер добрался и до него. Помимо движения он нес с собой запах. Картошка! Ещё и огурцами пахнет!
Расписной коврик на стене глупо пялился в нетронутое волнениями лицо Димы. Глаза заспанные, волосы гребнем.
Дима скинул одеяло к ногам. А Гребешок где? Опять ест, наверное. Взор упал на исхудалую дверную щель, и тогда Дима понял, почему так ясно слышал звуки. Мама специально для Гребешка открыла. И как он только пролез?
Разбежались вдохновения в сторону. Димка кинулся из комнаты на кухню. Одеваться он и не думал, вышел в одних трусах и уже обидчиво поглядывал на кота. Тот же секретно пожирал десантированные ему в плен кусочки докторской колбасы. А находился этот рыжий и до страха голодный друг под табуреткой. На ней сидела Мама Артема.
Не щадили никого. В ход шли большие помидоры и их дети — черри. Мама нарезала салат, иногда дегустируя жертвенный овощной народ.
— Димка… — пережевывая, сказала она. Один кусочек колбасы инвестировали в организацию «Голода и сытости corporation» под председательством гендиректора Гребешка. Урчащий довольный звук.
— Сначала руки, и шорты одень.
Обращалась Мама к своему сыну, а повернулась и увидела перед собой до сих пор небритое лицо мужа. Шапка чуть съехала. Сигаретами несёт на всю кухню.
— Свет, ну, я взял, — протягивал муж два пузатых пакета. — Вроде всё.
— Угу, — положила Мама нож.
Она отобрала пакеты и начала обыск.
В шеренгу встали: два пакетика дрожжей, одно большое ведёрко майонеза, пять пакетов лимонной кислоты, наполовину наполненные воздухом, и целое море разноцветных конфет, кислых, с коньяком и без, а также литр молока, литр кефира, чуть ли не целый ящик спичек, сеточка уже отчищенной картошки и зачем-то ещё двенадцать мандаринов. Не то чтобы всё это было категорически необходимо в готовке, но если уж начал собирать коллекцию, то к делу надо подходить серьёзно.
Шеренга окончилась на окрошке, чья броневая кастрюля была вскрыта кумулятивным интересом Димы.
Мама схватила его за ухо и со звуком выстрела вытащила наружу.
— Я сказала руки мыть! Она даже не настоялась.
Депортировали Димку из кухни. Зазвучала мяучная сирена. Заглохла. Звуки довольного урчания. Дима мигрировал обратно на кухню. Штурм холодильника. Гребешок заключил союз с Димкой. Теперь вместе совершают осаду сытного бункера. Телефон звонит. Сигаретами воняет. Огурцами пахнет. Окрошка стоит. Гребешок толстеет.
— Димка, шорты!
— Свет, там телефон…
— Мам, а бутерброды можно уже?
— Шорты!
— Свет, ну…
— Мяу. (Димка нарушил союз)
— Телефон, Свет.
— Шорты одень!
— Мяу!!!
— Мам…
— А горошек где?
— …
— …
— …
— Вадим, ты что, горошек не взял?
***
— Давай, Гриш! — кричал Папа.
— Мяу!
— Я ловлю, только когти не пускай.
— Мяу!
— А ну стоять! — прибежала мама. — Вадим!..
Мама резко умолкла, когда увидела Гришу на самой высокой ветке. Исхудалая яблоня в такую зиму покачивалась от такого веса, но держалась. В том числе ветка, на которой дрожал от страха Гриша, держалась на Божьем слове.
— Мяу.
— Вадим, — немного дрогнувшим от холода голосом сказала мама, — у Гриши девять жизней. А у тебя сколько?