— В общем-то, да.
— Тогда, в общем-то, и молчи. Тут у нас это главное правило. Не будешь молчать — не будешь у нас работать. Не будешь у нас работать — квартиру не получишь. Как сказал человек Петел: «Не говори много, а говори мало». Золотые слова. Хотя молчание тоже золото. Особенно у нас. Уразумел?
Дмитрий кивнул.
Они взяли «дипломаты» и отправились на работу.
Эбис был занят своими мыслями, и почти половину пути они прошли молча. В конце концов Дима не сдержался и умоляюще проговорил:
— Хоть какой-то смысл в этом экзотическом обычае есть?
— Тагимасад его знает, — Диме показалось, что за бравадой товарища скрывается растерянность. — Дело в том, что у нас подавляющее большинство медиков каждое утро должно заводиться главным. Иначе они существовать не могут, что ли. Нет, они люди, как люди. Спят. Едят. Женятся. И всякое такое. Но без заводки не могут. Я думаю, что, конечно, завод этот не просто накручивание какой-то пружинки внутри. Как у игрушки. Дело, скорее всего, в другом. Но я предпочитаю не углубляться. У меня такое чувство, что если полезешь в это дело, то назад вряд ли вылезешь нормальным. Чует мой нос, что здесь сильно жареным пахнет. Знаешь, почему мне всегда сопутствует удача — тьфу, тьфу, чтобы не сглазить? Я не высовываюсь и не лезу, куда не надо. У Честнокова наверху такая рука, что живо нос оторвёт любой любопытной Варваре. А как всё происходит на деле, сейчас увидишь сам.
Недалеко от больницы друзья распростились. Эбис свернул направо и стал подниматься по ступенькам к стационару. Дмитрий продолжил путь по дороге, извивающейся в виде латинской буквы «S».
Скорая помощь размещалась в торцовой части поликлиники. Несколько поликлинических кабинетов немного переоборудовали и отдали под диспетчерскую, врачебную, манипуляционную и фельдшерскую.
Дмитрий Маркович очень скоро понял, что соседство скорой помощи вполне удовлетворяет и поликлинику и стационар. Хотя в поликлинике были специальный доврачебный кабинет, где измеряли давление, а также манипуляционная, часть пациентов, обращающихся туда, «сплавляли» на скорую. Нередко скорую вызывали в приёмное отделение для оказания экстренной помощи поступающим больным. Случалось, что во внеурочное время врачам скорой помощи приходилось подниматься в отделения стационара для снятия электрокардиограммы.
Но, как это часто случается, услуги, оказываемые станцией скорой помощи, вызывали у их коллег из поликлиники и стационара не благодарность, а раздражение. Накопившись, раздражение это выливалось временами в отвратительнейшие склоки.
Дмитрий Маркович сидел во врачебной в ожидании вызова. Каждый раз забывая постучать, входила в кабинет диспетчер, имени которой он ещё не успел запомнить. Из-под её желтоватой шапочки выбивалась сальная прядь. Она долго и уныло смотрела на Дмитрия Марковича, затем произносила медленно, как бы превозмогая решительное нежелание рта говорить:
— Доктор. Снова вызов.
Он с облегчением вздыхал и, торопливо ухватив ящик, следовал к зелёному УАЗику. Фельдшерица едва успевала следом.
Сидеть под обстрелом любопытных глаз, будто случайно заглянувших во врачебную, было довольно неуютно.
Очень досаждали участковые терапевты и педиатры, машина которых как всегда шастала неизвестно где. Зайдя в диспетчерскую и едва успев поздороваться, они с негодованием сообщали, что у них сегодня особенно много вызовов. После чего многозначительно умолкали. Убедившись, что новичок намёков не понимает, участковые высказывались более определённо:
— Если вы не слишком заняты, может поможете нам с вызовами?
Дима был растерян. Он не знал, как поступать в таких случаях.
— Так поможете?!
Вопрос звучал как требование; и в основе его была глубочайшая уверенность, что работники скорой помощи — бездельники, не имеющие и капли коллегиальности.
— Вот вам списочек!
Дмитрий Маркович готов был уступить.
— Не знаю, право. Если у вас тут принято так делать…
И тут диспетчер вступала в бой. На лицо её выплывала улыбка, интенсивно окрашенная злорадством.
— У вас своя свадьба, у нас — своя, — говорила она голосом, жирным от сдерживаемого смеха. — У доктора и без того вызовов хватает. А ещё ночь впереди.
Коллеги раздражённо фыркали и уходили, не прощаясь.
11
Эбис, как всегда, валялся на койке и читал детектив. Дмитрий расхаживал по комнате, вспоминал события прошедшего рабочего дня и задавал вопросы. Эбис отвечал не сразу. Он поднимал затуманенные глаза и, уткнув палец в покинутую строку, говорил после некоторого раздумья:
— Нет! Водитель здесь ни при чём! Уж слишком много против него улик! — после этого он умолкал и снова уходил в книгу.
— Эбис, ты можешь выслушать меня внимательно?! — негодующе восклицал Дима.
— Угу, — соглашался Эбис и переворачивал страницу.
— Я хочу задать тебе ещё один вопрос.
— Ага, — мычал Эбис. — Одно мне только не ясно: зачем преступник убил свидетельницу? Я бы сделал её своей любовницей. Она бы мне помогать стала.
— Да отвлекись ты на минутку! В чём причина неприязни участковых врачей и работников скорой помощи?
— Вопросы какие-то несвоевременные, — фыркнул Эбис. — Тут инспектор под видом вора в законе проник в малину. Его же убить могут пока я с тобой разговариваю!
— Эбис!..
— Ну, хорошо, хорошо! На участковых обижаться не стоит. На них поликлиника стоит. Надо их понять. Тут интересная с психологической точки зрения штука получается. Все привыкли, что работники на своём рабочем месте должны работать. Это стереотип восприятия. А работники скорой помощи на своём «рабочем месте» отдыхают. Работают они только за пределами лечебного учреждения — на дому у больного, который скорую вызвал. Но этого-то никто не видит. И возникает мнение: сотрудники скорой помощи — бездельники. Ясно?
— Ясно.
— Тогда с вашего позволения, коллега, я снова с головой окунусь в омут кровавых преступлений. Как там без меня обходился инспектор?
Дверь в комнату стариков была полуоткрыта. Шёл оттуда тёплый спёртый воздух. Что-то напористой скороговоркой бубнил дед Фёдор. Баба Федирка изредка вставляла короткие реплики. Дед Фёдор был глуховат, и потому голос его доносился отчётливо. Смысл бабкиных речей становился ясен по реакции её грозного супруга. Разговор шёл о комбикорме, о сене, о косе, которую баба Федирка без разрешения мужа дала в пользование соседу.
Скрипнула входная дверь. Послышались лёгкие шаги.
Дмитрий насторожился. Эбис тоже услыхал шаги, поспешно отложил книгу и нахмурился. Разговор в хозяйской комнате смолк. Что-то произнёс высокий девичий голос. Дед Фёдор прокричал:
— Дай бог здоровья!
Снова лёгкие шаги — всё ближе, ближе. Вдруг — стук в дверь.
— Да, — мрачнея, буркнул Эбис и отшвырнул книгу.
В дверь заглянула девушка. Её улыбка коснулась лица доктора.
Высокая загорелая шея.
Золотистые пышные волосы.
Вспыхнуло и исчезло прелестное видение.
Тогда только до сознания Дмитрия дошло, что с ним поздоровались. Он вдогонку выдохнул: «Здрасьте!». Но уже хлопнула входная дверь.
— Кто это? Кто?!
Эбис медлил с ответом.
Дима выглянул в соседнюю комнату и спросил:
— Кто это была?
Дед Фёдор отложил ложку, уставился в нити пара, поднимающегося над тарелкой с борщом, и непонятно сообщил:
— Это… Одна…
Баба Федирка попыталась объяснить смутные слова супруга:
— Да. Это одна… Которая… От неё клубника хорошо растёт.
Дмитрий изумился и оглянулся на товарища в надежде получить более вразумительную информацию.
— Что тебе не понятно? — спросил Эбис, кривя рот в подобии улыбки. — Разволновался чего? Девица произвела впечатление?
Тон, которым Эбис говорил о девушке, покоробил Дмитрия.
— Девица… Как ты о девушке, о такой девушке! Уничижительно как-то говоришь!
— Чем меньше женщину мы любим… — с прежней непонятной интонацией обронил приятель, — тем меньше любим мы её. И тебе советую то же самое.