Выбрать главу

Он немного постоял в раздумье. Мимо прошли двое рабочих, и один из них предложил другому:

— Давай обогнем эту стену! Здесь самый короткий путь на Лейпцигер-штрассе!

Дон Лотарио уже достаточно освоил немецкий язык, чтобы понять услышанное. Поэтому пошел следом за рабочими.

Неожиданно он услышал отдаленные звуки фортепьяно и негромкое пение. Этот женский голос заставил его замереть. Несмотря на расстояние, отделявшее дона Лотарио от певицы, он тут же его узнал. Пела Тереза.

Как очутилась здесь Тереза? Почему она поет? Может быть, она не одна, может быть, с ней Ратур? Ревность с новой силой вспыхнула в его сердце, и им овладело одно-единственное желание — вновь увидеть Терезу.

Довольно высокая каменная ограда отделяла улицу от парка. Взобраться на стену было невозможно, но, к счастью, молодой испанец увидел калитку. Опершись ногами на засов и петли этой калитки, дон Лотарио ловко влез на ограду и спрыгнул в парк. Прыжок оказался не вполне удачным. Молодой человек упал, и падение даже немного оглушило его. Тем не менее он тут же поднялся и зашагал навстречу звукам музыки, которые слышались теперь все отчетливее и громче.

Вскоре он различил на фоне темного ночного неба очертания небольшого павильона. Дон Лотарио приметил его еще раньше, прогуливаясь как-то зимой в парке с Аренбергом. Помнится, граф заметил, что велел обставить этот павильон для Терезы и она переберется туда, как только установятся теплые дни.

Правда, был еще только март, но в последнее время так потеплело, что можно было, пожалуй, рискнуть и провести несколько дней в этом павильоне. Выходит, неизвестной певицей и в самом деле была Тереза.

Пела она немецкие народные песни, весьма незатейливые, все как одна печальные, жалобные. Некоторые из них Лотарио уже слышал и даже знал их слова. Не очень-то они отвечали тому блаженному состоянию, в каком пребывают влюбленные. Впрочем, иной раз счастье любви выражается именно в грустных мелодиях.

Всего одно окно — как он в конце концов выяснил — позволяло ему заглянуть внутрь павильона, да и то лишь в комнату, где Терезы не было. Оно выходило в прихожую, сюда же вела дверь из комнаты, где была Тереза. Эта дверь была открыта, и дон Лотарио заметил, что комната Терезы слабо освещена. Терезу он не видел, слышал только доносившееся оттуда громкое пение своей возлюбленной.

Не зная, как поступить, он отошел от окна. И тут донесся шум шагов.

Дон Лотарио поспешил спрятаться. Он увидел медленно, осторожно приближавшуюся мужскую фигуру. Неизвестный был явно выше ростом, чем граф. Должно быть, Ратур. И действительно, всем своим обликом незнакомец походил на француза. Сердце молодого испанца учащенно забилось. Значит, Тереза ждет в павильоне Ратура, возможно, даже без ведома графа. Иначе почему Ратур так осторожен?

В дом француз, однако, не вошел. Он остановился у того самого окна, возле которого только что стоял дон Лотарио, затем крадучись обошел вокруг павильона и вернулся на прежнее место. И только потом взялся за дверную ручку. Но дверь, по-видимому, была заперта изнутри.

Следовательно, Ратура не ждали. Так что же ему было здесь нужно? Может быть, он выслеживает Терезу?

Ревность, кольнувшая вначале дона Лотарио, уступила место жгучему любопытству. Ратура он видел плохо — различал только очертания его фигуры. Но что это и в самом деле Ратур, испанец уже успел убедиться.

Теперь Ратур возился с окном: нажал на створки, пытаясь открыть окно, но безуспешно; в конце концов он, как показалось дону Лотарио, вытащил из кармана какой-то инструмент, почти бесшумно вырезал в стекле отверстие, просунул туда руку и открыл шпингалет изнутри.

Все это выглядело так загадочно, так таинственно, что дон Лотарио, затаив дыхание, следил за каждым движением француза. Ратур влез в открытое окно. Тогда дон Лотарио вновь приблизился к окну, намереваясь понаблюдать за его действиями.

Ратур бесшумно миновал прихожую и через открытую дверь заглянул в комнату Терезы, как раз прекратившей музицировать. Лишь временами молодой испанец слышал доносившиеся из ее комнаты приглушенные сбивчивые аккорды, как если бы их брали в мечтательной рассеянности.

Ратур шагнул в комнату Терезы. В следующее мгновение и дон Лотарио проник через открытое окно в прихожую и затаился у порога, где только что стоял француз.

— Ради Бога, не пугайтесь, мадемуазель Тереза! Тысяча извинений! — воскликнул француз.

Дон Лотарио видел, как испуганно отшатнулась Тереза при появлении незваного гостя.

— Вы, господин де Ратур? Вы один? А где же граф? Как вы сюда попали? Ведь дверь заперта!

— Нет, мадемуазель, дверь была открыта! — солгал Ратур. — Я решил, что граф у вас. Еще раз прошу прощения! Если вам будет угодно, я тотчас же удалюсь… я вижу, что вы одни…

— Я вынуждена просить вас оставить меня! — твердо сказала Тереза.

— Дорогая мадемуазель Тереза… милая Тереза, если вы настаиваете, я уйду! — вскричал француз. — Но не может быть, чтобы вы хотели этого! Нет, нет, не верю! Мне так много нужно вам сказать! Я с таким нетерпением ждал случая остаться с вами наедине! О Тереза, как глубоко вы ранили мне сердце, когда отвергли мое предложение!

— Оставьте меня, господин де Ратур! Немедленно оставьте! — воскликнула Тереза. — Здесь не место говорить об этом. Вы просто забываете о приличиях! Уходите… иначе…

От волнения у Терезы подкашивались ноги, и она опустилась на софу.

— О, вам угодно обманывать меня, мой ангел! — вскричал Ратур. — Я ведь вижу, в вас говорит девичья стыдливость! А ваше сердце подсказывает вам другое! Вы не можете отвергнуть меня! Так зачем вы себя мучаете? Почему не признаетесь, что любите меня? Я один услышу ваше признание и буду счастлив.

Он опустился перед девушкой на колени и взял ее за руки. Тереза попыталась встать, но Ратур помешал ей. Она попробовала высвободить руки, но он держал их крепко и не думал отпускать. В этот миг Лотарио заметил, что француз тайком вынимает из кармана флакон. Вероятно, какая-нибудь усыпляющая жидкость. Молодой человек приготовился в любую секунду броситься на негодяя.

— Обожаемая Тереза! Я знаю, что вы любите меня! — торжествующе произнес Ратур. — Знаю, и это наполняет мою душу безграничным счастьем! За одно такое мгновение я не пожалел бы миллионов! Почему вы сказали графу, что равнодушны ко мне? Признаю, я был не прав, мне следовало обратиться прямо к вам. В любви посредники не нужны!