– Ну знаешь ли, Валдрон, некоторым это очень нравится.
– Догадываюсь. Некоторым людям.
– А ты никогда не говорил, что тебе это не нравится, – сказала она.
– Ты не спрашивала, – ответствовал Валдрон, и его лицо с тонкими изящными аристократическими чертами напоминало ледяную маску.
– Я предполагала, – сказала она.
– Не моя вина, – отрезал он.
Медовый месяц он провели в поездке по Европе. И, как выяснила молодая жена Валдрона, ему очень нравились грязные переулки городских трущоб. Свалки и мусорные кучи были для него более притягательны, тем Лувр или Британский Королевский театр.
Проходя по кладбищам, он часто бормотал:
– Расточительство. Какое расточительство.
– Ты говоришь о человеческой жизни? Наша смерть неизбежна. Но те, кого мы любили, будут о нас помнить, – сказала однажды очаровательная юная миссис Перривезер.
– Ерунда, – отрезал ее супруг. – Медь, сталь. Герметично, водонепроницаемо. Да просто закопать их в землю. Пусть сделают хоть немного добра.
– Ты всегда так чувствовал? – спросила она.
– Разумеется. Какое расточительство. Так запаковывать тела – это просто... просто...
– Бесполезно? Трогательно? – предположила она.
– Эгоистично, – нашелся Валдрон.
В то время мать Перривезера еще была жива, и юная жена спросила ее, всегда ли Валдрон был таким.
– А вы заметили? – спросила знатная светская дама с Северного побережья.
– Ну, когда он просит подать к обеду гнилые фрукты, это трудно не заметить, мама. Могу я звать вас мамой?
– Я рада, что, наконец, хоть кто-то меня так называет. Да, Валдрон часто делает такие вещи, которые кажутся людям необычными. Но позвольте мне заметить, что он ни в коей мере не безумен. Мужчины рода Перривезеров часто вели себя несколько странно. Но, я снова подчеркиваю это, они не безумны.
Чудесным весенним днем свекровь сидела на своей веранде, выдававшейся из скальной гряды, которая тянулась до серых волн Атлантики.
– Мужчины из рода Перривезеров запечатывали себя в бочонки и в таком виде пытались спуститься по Амазонке. Один Перривезер любил есть жареных летучих мышей. Другой чувствовал себя птицебогом инков, а отец Валдрона, должна признаться, любил вымазаться клеем прежде, чем сделать «это».
– Бедная вы женщина, – сказала жена.
– Растворимый в воде. Я настояла, чтобы клей был растворим в воде, – сказала старшая миссис Перривезер. – Я бы ни за что не согласилась на эпоксидный клей. Но вернемся к более важным делам. Ни один из Перривезеров никогда не был по-настоящему болен психически.
– А что бы заставило вас назвать одного из них безумным?
– Отказ от своих принципов. Неумение жить только интересом к своим деньгам. Вот что было бы настоящим помешательством, моя милая. И это доказательство того, что Валдрон не безумен, ибо он никогда так не поступит.
– Полагаю, бывают и худшие партии, – отвечала молодая жена.
– Именно об этом я тебе и толкую, милочка.
Молодой миссис Перривезер пришлось пережить только один очень тяжелый момент в своей супружеской жизни, это произошло в ту ночь, когда, как сказал доктор, зачатие было наиболее вероятно. Валдрон так взял жену, точно хотел лишь улечься на нее. Но этого оказалось достаточно, чтобы забеременеть и сохранить в потомстве имя Перривезеров.
После рождения ребенка Перривезер вообще перестал обращать внимание на жену. Она жаловалась своей свекрови.
– Он ведет себя так, будто я и не жена ему, – говорила она.
– Правда состоит в том, что Валдрон и меня не считает своей матерью, – сказала старая женщина.
– Я слышала, что дети иногда сомневаются в своем отце, но уж никак не в матери. А кто, по его мнению, его настоящая мать?
– Не знаю. Он никому об этом не говорит. Мы показывали ему записи в больничных регистрационных книгах. Привели к нему врача, принимавшего роды. Получили клятвенные свидетельства от медсестер. И все же он так и не признал меня своей мамочкой.
– Может, это случилось потому, что его растила няня? – спросила молодая женщина.
– Всех Перривезеров растили няни. Я была такой же нежной и любящей, как любая другая мать. Но он просто-напросто не желал называть меня мамой.
– А вы знаете, как он называет меня? – спросила жена Валдрона.
– Как?
– Своей яйцекладущей.
– Дорогая, – сказала ее свекровь, благожелательно кладя ладонь на плечо молодой женщины. – Он никогда не изменит принципу.
Валдрон Перривезер III не только поддерживал благосостояние дома Перривезеров, но и блестяще увеличил его, выказав такую деловую хватку, которую трудно ожидать у кого-либо, кроме лучших выпускников школы менеджмента. Он стоял выше любых проявлений милосердия или жалости. И обладал необычайной способностью быстро умножать состояние.