И вдруг все рухнуло, тщательно возводимое здание развалилось как карточный домик. И виной всему один человек — Рено Сент-Обен.
Хасселторп заметил, как пламя внезапного прозрения вспыхнуло в глазах Хартли, когда речь зашла о его брате Томасе. Бедный Томас. Его брат, весьма посредственный человек, в отличие от него не сумел сделать блестящей политической карьеры. Ну почему титул достался Томасу? Хотя ему, Хасселторпу, титул был гораздо нужнее, и, к его чести, он, в конечном счете, умело воспользовался им.
Однако небольшой кучке ничтожеств повезло, им удалось разоблачить его. Хасселторп уже видел на стене проступившие огненные буквы. Его судьба была решена, и его могли со дня на день арестовать.
И всему виной этот проклятый Рено. Хасселторп с ненавистью взглянул в другой угол кареты, где сидела жена его заклятого врага, Беатриса Сент-Обен, графиня Бланшар. Крепко связанная крошка Беатриса сидела с кляпом во рту, глаза у нее были закрыты.
Возможно, она спала. Нет, скорее, притворялась. Раньше он никогда не обращал на нее внимания, хотя ценил ее способности хозяйки, когда она устраивала приемы гостей, политических единомышленников, в доме дяди. Она была миловидна, но ее никак нельзя было назвать красавицей. Он даже начал сомневаться, что мужчина способен пожертвовать жизнью ради нее. Впрочем, чужая душа — потемки. Кроме того, Рено отличался такими странностями, что ради нее вполне мог выкинуть какую-нибудь глупость.
Хасселторп чертыхнулся и выглянул в окно. Ночь была такая темная, что ничего нельзя было разглядеть. Тем не менее, он знал, что они уже недалеко от его поместья в Гемпшире. Он предупредил Бланшара, что будет ждать до рассвета, и он действительно был готов осуществить свое намерение — убить его жену. Судно, которое должно было взять его на борт, ждало его в Портсмуте до восьми часов утра. Сначала он собирался перебраться во Францию, затем в Пруссию, а потом, наверное, в Ост-Индию.
За границей можно было поменять имя и начать жизнь заново — для честолюбивого человека нет ничего невозможного. А если добавить к честолюбию существенный капитал, то можно не сомневаться в том, что удача опять повернется к нему лицом, колесо фортуны поднимет его на гребень успеха. Но наличных денег явно не хватает. Он сильно просчитался, вложив почти весь свой капитал в разные предприятия, надежные и обещавшие верную прибыль. Однако наличность была нужна ему не в будущем, а сейчас. Он кое-что наскреб, заодно прихватив и драгоценности Адрианы, но, несмотря на все его старания, денег явно не хватало.
Хасселторп окинул оценивающим взглядом девушку, сидевшую напротив. Она была его последней ставкой в рискованной игре, его последним шансом. Разумеется, сам он никогда не стал бы рисковать ни жизнью, ни состоянием ради женщины, какой бы красивой она ни была, тем более ради такого невзрачного, бледного создания, которое сидело напротив него. Но ведь жизнь — игра, а в любой игре кто не рискует, тот не выигрывает. Хасселторпа волновал лишь один вопрос: любит ли Бланшар настолько свою жену, чтобы ради нее добровольно залезть в ловушку и поставить на карту свою жизнь?
Рено вернулся домой поздно, за полночь. Он, Вейл, Манро и Хартли повеселились на славу, отметив успешное разрешение его дела и победное выступление в парламенте. Они совершили небольшой поход по лондонским кабакам, а напоследок Вейл затащил их в какую-то убогую таверну. Вейл клялся, что там варят лучшее в Лондоне пиво.
Подойдя к своему дому, Рено заметил слонявшегося возле крыльца мальчика.
— Что ты здесь делаешь? — спросил он, машинально кладя руку на спрятанный за поясом нож.
— Он сказал, что вы дадите мне шиллинг, — робко пробормотал подросток.
— Кто сказал? — удивился Рено.
— Такой важный джентльмен, одетый, как вы. — Мальчик протянул запечатанное письмо. Рено бросил шиллинг странному почтальону и взял письмо. Мальчик тут же исчез в темноте. Рено вошел в дом, кивнув зевавшему лакею в прихожей.
Беатриса, должно быть, уже спала, и он предвкушал минуту, когда прижмется к ее теплому и нежному телу. Однако сначала он решил прочитать письмо. Неподписанное, без адреса, оно вызвало в нем смутную тревогу. Пройдя в гостиную, Рено от тлевшего в камине огня зажег свечи в подсвечнике и начал читать.
Почерк был незнакомым, буквы плясали и расползались в разные стороны, автор письма явно торопился.
«Я не хочу, чтобы меня повесили. Доставьте мне семейные драгоценности рода Бланшар. Привезите их в мое загородное поместье. Никому ни слова. Приезжайте до рассвета. Если вы приедете позже, или без драгоценностей, или возьмете с собой друзей, то ваша жена умрет. Она в моих руках.