Беатриса ввела орудие страсти туда, куда, как она думала, его надо было ввести, — внутрь своего влажного лона, которое, словно некое независимое существо, кричало, умоляло ее сделать именно это.
— Ты уверена? — Он поцеловал ее в лоб.
— Да, — ответила она, и последние колебания оставили ее.
Не теряя ни секунды, он взял ее грубо, одним резким и сильным движением. Беатриса дернулась от раздирающей ее боли.
— Нет. — Она попробовала оттолкнуть его.
— Поздно, ты уже моя, — с диким, свирепым видом выдохнул Рено.
От былой нежности и терпения не осталось и следа, он напоминал собой воина-завоевателя, захватившего богатую добычу. Рено приподнялся над ней.
— Ты такая нежная, податливая, — прошептал он, словно демон-искуситель. Его губы искривились от сладострастной судороги. — Я хочу быть в тебе всегда. Хочу любить тебя бесконечно.
Он опять вошел в нее, но на этот раз все прошло намного лучше. Она ласково провела ладонью по его мокрому от пота лицу, коснулась пальцами птиц. Неужели она так дорога ему? Неужели это правда? Она верила и не верила своему счастью.
Его лицо сморщилось, словно от боли.
— Я пытаюсь сдерживаться, не торопиться, но у меня ничего не получается. Не получается. — Он опустил голову ей на грудь, слегка поцарапав крестообразной серьгой ее кожу.
Он опять вошел в нее, мощно и уверенно. Беатриса чуть не задохнулась от острого приступа наслаждения. Ей больше не было больно, напротив, каждое его погружение внутрь ее тела воспринималось с неизведанным доныне удовольствием, перераставшим в невыразимое наслаждение. Несмотря на его физическое превосходство и ведущую роль в любовной игре, он выглядел более ранимым и уязвимым, чем она. Видимо, поэтому он пробуждал в ней сострадание. Он сливался с ней в единое целое, но их физическое соитие перестало казаться ей чем-то постыдным, а наоборот, представлялось каким-то удивительным чудом.
Рено дышал все чаще, его глаза безумно блестели, губы подергивались от внутреннего желания. Он уже не владел собой, мощный поток страсти неудержимо нес его к конечной цели. Он двигался все быстрее и быстрее, осыпая ее страстными поцелуями и хрипло шепча:
— Беатриса… Беатриса…
Вдруг он дернулся, задрожал, конвульсия пробежала по всему его телу. Он уткнулся головой в ее грудь и издал дикий, страшный стон. Последняя судорога, и он застыл, полностью обессилевший.
В спальне воцарилась тишина. Беатриса лежала и прислушивалась к мерному стуку дождевых капель в оконные стекла. Вставать не хотелось, приятная истома овладела ею, она закрыла глаза и уснула под убаюкивающий шелест дождя.
Рено разбудил сильный удар грома. Рядом с ним лежала, размеренно дыша, его женщина. Впервые за семь лет он спал спокойно, умиротворенно, не испытывая ни страха, ни внутреннего напряжения. Столь чудесной перемене, метаморфозе он был обязан ей, Беатрисе. Он смотрел на нее с благодарностью и любовью.
Ее волосы цвета спелой пшеницы разметались по всей подушке, несколько прядей упали ей на лицо. Мерное дыхание, полуоткрытые губы, как у спящего ребенка, растрогали его. Нежность проснулась в загрубевшем и ожесточившемся сердце Рено. На ее переносице залегла небольшая морщинка — отпечаток глубокого горя по умершему Джереми. Ему хотелось разгладить морщинку поцелуями. Но, увы, как бы ему ни хотелось, он был не в силах оградить ее от житейских невзгод и бед.
Бодрый, воспрянувший духом, воскресший к новой жизни, Рено жаждал борьбы, потому что не сомневался в победе. Он осторожно выскользнул из-под одеяла и начал тихо одеваться. Но как ни старался он не шуметь, она все-таки проснулась.
— Как ты себя чувствуешь?
Беатриса сонно потянулась, и на ее щеках заиграл румянец.
— Несколько усталой.
— Прости, если что не так. — Он присел на край кровати. — Оставайся в постели, а я пришлю наверх горничную и велю приготовить тебе горячую ванну.
Она грустно улыбнулась:
— Ванна — это было бы чудесно.
— Тебе лучше провести весь день в постели.
— Бедный Джереми…
— Я узнаю у родных Джереми, где он похоронен.
— Благодарю. — Она схватила его за руку и пожала ее. Рено встал, намереваясь уйти. Она нахмурилась: — Сколько сейчас времени? Как долго ты находился в моей спальне?
— Сейчас половина второго.
— Боже мой! — испугалась Беатриса и присела в постели. Одеяло свалилось вниз, открыв ее прекрасную грудь. — Боже! — Она схватилась за него, поспешно прикрывая себя. — Что подумает Квик? Что скажет дядя?
Рено улыбнулся. Сколько детской непосредственности, сколько наивности! Нет, какой она все еще ребенок!