Выбрать главу

А он так грустно усмехнулся и говорит:

— Дурёха ты! Я ведь за тебя беспокоюсь, как ты этого не понимаешь?

После этого разговора я всю ночь не спала, и у меня даже температура поднялась 38°. Я всё тогда никак не могла сложить концы с концами. «Как же, — думала, — так получается? Сами мне в детстве одно говорили, а теперь жить надо по-другому?»

Конечно, я стала учиться терпеть, но у меня это плохо получалось.

Помню, как на каком-нибудь собрании все говорят, говорят, слушаешь, даже уши вянут. Постепенно народ начинает курить выходить, глядишь, уже и ползала осталось. Тут вдруг чувствую, меня от всей этой «говорильни» сейчас просто разорвёт. Не могу терпеть больше! Поднимаю руку и выхожу на сцену. Смотрю, все сигареты побросали, опять полный зал народа, и слушают меня затаив дыхание, а потом ещё аплодируют. И так всегда бывало. Спросила я как-то друга своего Володю Сверчкова: «Что это они так меня слушают?» А он мне и говорит: «Глупенькая, ведь ты говоришь то, что они сами бы сказать хотели, да боятся!»

— Знаешь, Володя, — говорю я ему, — мне папа в детстве как-то сказал: «Никого, доченька, не бойся! Ты на них в бане погляди!» Вот я с тех пор никого и не боюсь!

А больше всего я ненавидела все эти политзанятия, на которые нас загоняли в обязательном порядке. И не только потому, что там надо было всю эту ахинею слушать, а просто жалко было часы своей жизни на это тратить. Я почему-то всегда очень чувствительно к бесцельному времяпрепровождению отношусь. Ненавижу в очередях стоять, считаю это просто неуважением к людям. Почему два окошка работают, а не десять? Почему нигде никогда за границей такого не увидишь? Мне и в кино всегда трудно было из-за этого бесконечного ожидания. Что уж тут говорить о собраниях? Сижу, а сама думаю: «Господи, сколько я могла бы полезного за это время сделать». Так что я не стала ходить на политзанятия. И меня, конечно, сразу вызвали к секретарю нашей парторганизации. Была у нас там такая дама, «освобождённый секретарь», понятия не имею, чем она там занималась. Но я у неё была, как бельмо на глазу. Ну как же, не комсомолка и вступать никуда не хочу! Короче, дело до дирекции дошло. Вызвали меня, и давай распекать. А я говорю: «Дело в том, что я по пятницам работаю на радио. Как же мне от этого отказаться, если я там могу деньги зарабатывать, а у меня ребёнок?» Думали они, думали и решили, что я должна один раз выступить с докладом на политзанятиях и тогда меня на весь год освободят. Боже мой! Как я была счастлива, что так легко избавилась от этого идиотизма!

* * *

А на радио я действительно очень много работала. И просто обожала это дело. Во-первых, я с детства выросла у радиоприёмника. Я могла без конца слушать все эти сказки в исполнении знаменитого Николая Литвинова. Я старалась подражать ему и говорила голосом Буратино или Мальвины. А когда я услышала детские монологи Р. Зелёной, я просто стала говорить так же, как она. Однажды я позвонила из телефона-автомата в справочное бюро 09. Когда оператор сняла трубку и спросила, что я хочу узнать, я задала ей неожиданный вопрос голосом Р. Зелёной: «Скажите, пожалуйста, вот я сейчас говорю с вами, а как вы думаете, я похожа на Рину Зелёную?» Она засмеялась и ответила: «Да! Очень похожа!» — «Спасибо!» — радостно воскликнула я.

Но совершенно неизгладимое впечатление оставил во мне на всю жизнь голос М. И. Бабановой, когда она играла в сказках Г. Х. Андерсена Оле-Лукойе. Её голос меня просто завораживал. Кстати, тоже необыкновенным голосом обладала К. Ф. Роек. Это вообще была моя любимая актриса в Малом театре.

Именно благодаря им, всем нашим уникальным русским актёрам, работавшим на радио, я открыла для себя необозримые возможности человеческого голоса. Ведь голос может передавать малейшие движения души. Мало того, эти голоса вызывали в воображении любые образы, подчас более зримые и живые, чем те, что навязывает нашему глазу изображение.

Вот почему так трудно экранизировать известные литературные произведения. Почти всегда образ, созданный воображением человека, не совпадает с тем зрительным рядом, который может дать кино или театр.

Вообще мир радио был настолько широк и объёмен! Он не только насыщал информацией, но мог затронуть самые тонкие струны души.

Во-вторых, именно благодаря радио я смогла «посмотреть» многие гениальные спектакли МХАТа, Малого театра, Камерного, где тоже звучал уникальный голос А. Коонен.

Я открывала для себя звучащий голос поэзии А. Пушкина, М. Лермонтова, С. Есенина вместе с голосами наших выдающихся чтецов.

И представьте себе мой восторг, когда меня тоже стали приглашать на радио! Наверное, невозможно сосчитать, сколько я там сыграла разных ролей во всевозможных радиопостановках. Сколько прочитала стихов и прозы. Помню только, что огромным подарком было для меня читать прозу М. Цветаевой «Мой Пушкин». Это моё любимое произведение, и я очень волновалась, пытаясь донести и мысли, и чувства Марины Цветаевой до слушателей. Радио, помимо своих огромных возможностей, обладает ещё уникальным качеством: обнаруживать фальшь. Я всегда слышу это и вслед за К. С. Станиславским порой хочу крикнуть: «Не верю!»