Витор поднял Томаса на руки.
Видишь священников? – сказал он, показывая на идущих впереди служителей церкви, одетых в яркие праздничные одежды. Потом кивнул на плывущую в вышине статую Девы Марии. – А Мадонну?
Донну, – повторил малыш, глядя вокруг широко открытыми глазами.
Следом за священниками торжественно выступал хор в длинных сутанах, затем ребятишки, чисто умытые, причесанные и нарядно одетые. Последними шли гордые родители и другие прихожане. Португальцы очень любят детей, подумала Эшли, глядя на Витора, объясняющего Томасу происходящее.
– А теперь самый главный священник будет читать молитву о лодках, которые лежат на берегу, – сказал он, когда они присоединились к процессии и следом за ней вышли через площадь к морю.
Деревенский флот насчитывал примерно дюжину рыбачьих суденышек. Эшли видела, как по утрам они выходят в море, а к вечеру возвращаются с серебристой скользкой добычей. Ради праздника каждая лодка была заново выкрашена яркой краской, а рядом стояли их владельцы – мускулистые, загорелые, с выдубленной морскими ветрами кожей.
Хор пел медленный псалом, а священник переходил от лодки к лодке, молился за каждого рыбака и просил, чтобы в следующем году добыча была обильной. Эшли церемония показалась простой, но трогательной, как сама жизнь.
Спасибо, я рада, что смогла принять в этом участие, – поблагодарила она, когда процессия обошла деревню и вернулась в церковь.
Ты уже достаточно нагуляла аппетит, чтобы попробовать рыбу, которую, может быть, поймали именно здесь?
Она улыбнулась:
– И еще какой!
ГЛАВА ШЕСТАЯ
Когда они приехали в Портимао, шумный рыбный порт милях в десяти от Прайя-до-Кар-вейро, места за столиками, рядами стоящими на набережной перед ресторанами, уже начали заполняться.
Хотя в меню были и морские языки, и морские лещи, и омары, главным блюдом на обед были сардины. Не те крошечные, которыми обычно набиваются консервные банки, но свежиe, с толстыми спинками, дюймов восемь-десять длиной, которые жарят на углях прямо на улице. Подаваемые с молодым картофелем и салатом, они привлекают сюда и отдыхающих, и честных жителей.
Маленькие ресторанчики устраивали дружеские соревнования, кто сумеет привлечь больше посетителей. Когда Эшли и Витор вышли из машины, им навстречу, приветливо улыбаясь, выбежали несколько официантов и стали наперебой предлагать отведать сардин именно с этой дымящейся решетки, сесть за этот столик и стать гостями этого заведения, откуда, как они весело заявили, открывается самый лучший вид на сверкающее устье реки Арада.
– Вам нужен высокий стульчик, – заявил молодой человек в длинном переднике, улыбнувшись Томасу. – У нас как раз есть такой. – Он поклонился. – Прошу сеньора и сеньору пройти со мной…
Через несколько секунд они удобно устроились за столом в тени большого зонта рядом с восседавшим словно на троне малышом.
Поскольку Витор поблагодарил его по-португальски, официант принял их обоих за своих соотечественников и, продолжая говорить на своем родном языке, заметил, что погода стоит солнечная, предложил выбор блюд и вин, а напоследок сказал, что Томас очень славный малыш и прекрасно себя ведет.
– Наверное, думает, что мы женаты и Томас наш сын, – усмехнулся Витор, когда официант принял заказ и поспешил на кухню. – Ну что же, это вполне естественно.
В ответ Эшли пробормотала что-то нечленораздельное. И зачем она только согласилась на этот обед? – запоздало пожалела она. Зачем подвергла себя опасности, что кто-то посторонний заметит сходство между ее сыном и их спутником и сделает очевидный вывод? Взяв меню, она с преувеличенным интересом занялась выбором десерта.
Томас любит пудим флан, а я, если в меня еще что-то влезет, попробовала бы… Что такое пудим Молотов?
Мусс из яичных белков с карамельной глазурью.
Звучит заманчиво.
– И очень вкусно. – Витор внимательно посмотрел на нее и неожиданно сказал: – А Томас мог бы быть моим сыном.
У Эшли засосало под ложечкой. Хотя в глубине души она надеялась, что он догадается сам, ей не хотелось, чтобы это случилось именно сейчас. Только не здесь, где вокруг так много людей, отчаянно думала она. Да и Томас может почувствовать эмоциональный настрой. Хотя он, конечно, еще слишком мал, чтобы понять, но…
– Если не считать, что ко времени смерти Саймона ты была уже на третьем месяце беременности, – закончил Витор.
У Эшли словно что-то взорвалось в мозгу.
– Это Саймон тебе сказал? – спросила она.
Он кивнул.
– Выглядит неплохо, – согласился Витор с официантом, размахивающим перед его носом бутылкой красного вина.
Пока официант открывал вино и наливал Витору на пробу, Эшли рассеянно смотрела по сторонам. Целая вереница рыбаков разгружала корзины с крабами с рыбацкого судна, стоявшего у набережной; поодаль рыбаки, сидя на солнышке, чинили сети; еще дальше рекламные щиты приглашали отдыхающих заняться подводной рыбной ловлей.
Она ничего не замечала. Витор сказал, что в Аделаиде она была на третьем месяце; значит, он думает, что она уже была беременна, когда они занимались любовью! Теперь стало понятно, почему он никак не может понять очевидного.
Оказывается, Саймон подтасовал факты. И снова ее подвел. У Эшли заныло сердце. Теперь придется все объяснять и исправлять содеянное.
Взяв салфетку, Эшли обвязала ею Томаса. Сейчас ей решительно не хотелось думать ни об обмане Саймона, ни о том, как его исправить. Впервые после приезда в Португалию она обедает в ресторане вместе с сыном и твердо намерена получить от этого удовольствие.
Благодаря вкусной пище, удачному расположению их столика и хорошему настроению Витора обед прошел замечательно. Неторопливая беседа текла сама собой и – к облегчению Эшли – не касалась острых проблем.
– Вчера мы с Томасом ходили смотреть на фундамент первой виллы, которую начали строить твои рабочие, – сказала она, когда они уже пили кофе. – Судя по всему, она будет просторной.
Витор кивнул.
– Это самый большой из пяти разных вариантов. – Достав из кармана ручку, он принялся чертить на бумажной скатерти. – Вот так будет выглядеть фасад. Мы постарались совместить традиционный мавританский стиль с современными удобствами.
Уверенными движениями он нарисовал красивую виллу с отделанным колоннами входом и балконом с узорчатыми перилами.
Очень элегантно, – восхитилась Эшли. – А какой план здания?
Кроме гостиной, столовой и кабинета, внизу еще одна комната. Ее можно использовать как дополнительную спальню, или поставить телевизор…
…или устроить игровую комнату, – предложила она, стирая с мордашки Томаса остатки карамели.
Можно и так. Хочешь еще кофе?
Нет, спасибо.
У Витора дрогнули губы.
– А как насчет второй порции пудим Молотов? – предложил он.
Эшли застонала, схватившись за живот.
Он был великолепен, но я больше не могу. Витор жестом подозвал официанта.
Счет, пожалуйста.
– Спасибо за чудесный обед, – поблагодарила Эшли, когда они возвращались к машине по набережной. – В Лондоне я обычно куда-нибудь ходила по воскресеньям, в кафе или в паб, но же совсем забыла, как приятно спокойно посидеть в ресторане.
Ты не скучаешь по дому?
Да, скучаю, – призналась Эшли. – В прошлом месяце в Альгарве приехал двухэтажный лондонский автобус, он рекламировал британские товары. Так я, когда его увидела, чуть не разревелась. – Она смущенно улыбнулась. – Теперь приступы тоски по дому бывают не так часто, но когда я приехала сюда в феврале, все казалось таким чужим, что мне частенько хотелось плакать.