Джерисон принял свиток и небрежно сломал печать. Лилиан молчала, не спрашивая ни о чем. Сам расскажет. Но Миранда подобной тактичностью не отличалась.
– Папа? Что-то случилось?
Джерисон отвел взгляд от письма и улыбнулся, мол, ничего страшного. Рабочий момент.
– Мири, солнышко, поедешь со мной?
– Куда, пап?
– В гости. К Анжелине и Джолиэтт.
– ДА!!!
Миранда аж подскочила на стуле. К принцессам в гости она хотела, и еще как. Сдружились, малявки. Хотя принцессы, конечно, старше. Анжелине почти семнадцать, Джолиэтт помладше. Поздние дети, любимые и балованные. Хотя это по чьим меркам поздние – подумаешь, рожала ее величество, когда ей уже за тридцать было. Кто и в сорок с хвостиком рожает…
Лиля развела руками.
– Значит, в Тараль я одна. Меня не приглашают?
Джерисон покачал головой.
– Пока одного меня, а там видно будет. Простите, дорогая супруга, служба.
Лиля махнула рукой.
– Все в порядке, дорогой супруг. Служба – это святое.
Джерисон подозрительно покосился на супругу, поймал лукавый огонек в зеленых глазах, понял, что Лиля не обиделась – и улыбнулся в ответ.
Иногда его ставили в тупик и манеры жены, и ее слишком вольное подшучивание, но… ничего менять он уже не хотел.
– Вирмане с тобой поедут?
– Да.
– Вот и отлично.
Мало ли что. Мало ли кто. А вирмане – это надежно, кто не верит – может в подробностях изучить топор Эрика и убедиться. Вот, кстати, легок на помине.
Эрик вошел в столовую быстрым шагом.
Мокрая грива золотых волос, липнущая к телу рубашка – явно облился у колодца. Джерисон покосился на жену, не мелькнет ли в ее глазах чисто женский интерес, этакая непроизвольная реакция на красивого и сильного самца, но Лилиан даже не смотрела на Эрика. Они о чем-то шептались с Мири.
Вот подняла голову, увидела вирманина и улыбнулась. Не призывно. Просто – как другу. И Джерисон незаметно даже для себя, перевел дух. Все же неуверенность оставалась.
Одно дело – домашняя курица, та точно не улетит. Другое – экзотическая птица из дальних стран. Как ни подрезай крылья, не удержишь. И…
Сложно у них пока было.
Лилиан не клялась в любви, не вешалась супругу на шею, не демонстрировала своей слабости и беспомощности – и решительно выпадала из круга привычных Джерисону дам. Те всячески намекали, что не смогут жить без дорогого графа. А его родная супруга…
Эта и без десятка графов проживет, Джес и не сомневался.
Непривычное ощущение, когда к тебе приглядываются. Опасаются, размышляют, стоишь ли ты доверия… ничего! Лошадей он тоже приручал, и жену приручит! Рано или поздно!
– Эрик, мне сегодня надо съездить в Тараль.
– Сейчас, позавтракаю, ваше сиятельство, и сразу в путь.
Вирманин тоже предпочел мясо и налег на колбаски. Потом отломил ломоть хлеба, окунул его в мед…
Лилиан смотрела на это смеющимися глазами. Есть что-то умилительное в мужчине под два метра ростом, жутко брутальном, в шрамах и с могучими мышцами, который слизывает с пальца мед и чуть ли не мурчит от удовольствия.
Сладкоежка!
Джерисон почувствовал укол ревности, но тут же запинал ее поглубже. И демонстративно поцеловал жену – на этот раз в шейку.
– Дорогая, удачного дня.
– И вам того же, господин граф.
Улыбка, прощальный взмах рукой, и вот уже здоровущая черная зверюга уносит Джерисона и удобно устроившуюся перед ним Мири во дворец, а Ляля бежит рядом с конем.
На душе у Джерисона было подозрительно хорошо и спокойно. Видимо, ненадолго…
Предчувствия графа не обманули.
И Эдоард, и Рик ждали его в кабинете.
– Приветствую, – помахал рукой благородный граф, улыбаясь во все зубы.
– И тебе привет, племянничек.
Рик тоже улыбнулся, но как-то вяло. Джерисон поднял брови.
– Я в чем-то виноват, дядя Эд?
– Не ты, – вздохнул Эдоард. – Не ты. Но… ознакомься, что ли?
Брошенное Риком письмо Джес поймал на лету, развернул и вчитался.
Выругался. Подумал – и еще добавил.
– Дядя Эд, ну это уж… Твою ж…
– Язык придержи? О короле говоришь, – цыкнул дядюшка. Вышло неубедительно.
И было, было отчего злиться и ругаться благородному графу. Письмо было от Гардвейга.
Его величество выражал свои дружеские чувства к Ативерне, всячески раскланивался, сообщал, что принцесса Мария в любой момент готова выехать в Ативерну, но… не лучше ли, если за ней приедет жених? Или его представитель?
Чтобы исключить любые случайности и ассоциации у кого не надо?
Гардвейг, конечно, готов на любые жертвы, и дочь лично в карету запихнет, но… не хотелось бы терять лицо. И если любезнейший брат пойдет ему навстречу, то его величество король Уэльстера будет весьма признателен и очень обязан.