Выбрать главу

Я чуть было не приписал «любезная Катерина Матвевна», спародировав письмо товарища Сухова из любимого фильма юности «Белое солнце пустыни». Груша его не смотрела и не догадается, не упрекнёт в бесчестном плагиате. Но — прервался. Пахом доложил, что меня просит к себе его высокопревосходительство, а сам кинулся счищать щёткой пыль с моего мундира.

Думаю, если бы имел походный вид, Паскевич вряд ли бы устроил мне разнос.

— Ужин со мной разделишь? Присаживайся! Поговорить решил с тобой в обстановке, так сказать, неофициозной.

— Благодарю, Иван Фёдорович, — я опустился на походный деревянный стул.

— Знаете ли, граф, с самого Малоярославца держу и не отпускаю наполеоновский трофей — повара Луи. Шельмец и каналья, зато готовит как Бог.

— Вот как? — носом, за последние недели не избалованным, я втянул тонкий аромат мяса и приправ. — Однако пленные должны быть возвращены…

— Не подозревайте меня в рабовладении. Содержание Луи таково, что не известно: он мне служит или я ему. Перед самой войной, признаюсь, прикупил я дворец Румянцева в Гомеле, он при фюрере государству отошёл.

— Знаю про сей дворец. Николая Петровича Румянцева казнило Расправное Благочиние в 1826 году.

Паскевич неприметным движением руки подал знак денщику, тот ловко налил вино в бокалы, отменно выученный прислуживать за столом.

— Да полно вам, Платон Сергеевич, прошлое ворошить. К тому же Румянцева, известного содомита, насколько я наслышан, повесили ещё и за казнокрадство. А только пятьдесят мне стукнуло. Пора думать о пенсионе и тихой старости. Что за дворец без истинно европейской кухни? Одно название. Дела без хозяина в Гомеле пришли в изрядное расстройство. Обустроюсь и перевезу туда Елизавету Алексевну с дочерьми и сыном. Не откажете навестить меня после войны?

— Почту за честь, ваше сиятельство.

— Вы ещё каблуками щёлкните, Платон Сергеевич! — развеселился Паскевич. — Лучше расскажите про парижскую жизнь. А я, знаете ли, только с седла Париж видел. У обывателя и завоевателя разный взгляд на вещи.

Понимая, что командующий читал и слышал про французскую столицу куда больше, чем про любой другой город мира, и лишь изучает меня, я вернулся воспоминаниями в счастливые месяцы, когда российские горести казались до поры до времени чем-то далёким и не касающимся меня лично. Пока не прочёл про казнь декабристов в Петропавловской крепости.

— Да, после смерти Александра Павловича страшные произошли события. Ныне принято его эпоху восхвалять, сравнивая с Республикой. Россия, которую мы потеряли, хруст французской boules… Увы! — денщик ещё подлил вина, Паскевич, сделав большой глоток, продолжил. — Покойный император возомнил себя великим стратегом, а русскую армию сильнейшей в Европе. Оттого опыт двенадцатого года и европейского похода мало учтён был, а введена сплошь показуха и бравада. Царя волновали парадный лоск, строевая выправка и послушание. Вы служили за океаном, а в России в то время генералы поделились на бдящих и стоячих. Не слышали? Самые бдительные не брезговали согнуться до земли, дабы проверить равнение носков инфантерии или копыт кавалерии. Некоторые же, тщась угодить государю, не жалующему складки на форме, строили отдельные мундиры «для приёмов» стоя, ибо при попытке сесть или согнуться трещали швы. Как говаривал один штабс-ротмистр, не служба, а одни экзерциции в экзерциргаузе.

Командующий повёл рассеянным взглядом, словно созерцая минувшее.

— Слава Богу, меня подобные нелепости обошли стороной, — вставил я для поддержания беседы.

— А Пажеский корпус, мой Бог, что там творилось! — вздохнул князь. — В дни несения службы во дворце воспитанники корпуса, одев поутру мокрые лосины, сушили их у печки на теле, а затем солдаты выносили юношей, вытянувшихся гвоздиком, и укладывали их в сани или на повозки. Так и везли во дворец, там расставляли как кукол в положенных местах. Главное — без единой складки на лосинах! Печально, что нелепо было в армии, трагично — что также во всём Отечестве. Декабристы и Пестель не могут иметь оправданья, но они вскрыли огромный гнойник, зараза от которого разъедала всю Россию.

Паскевич закурил трубку с длиннющим мундштуком.

— Я к тому это длинно рассказал, потому что русская история — зело извилистая и непредсказуемая. Кто знает, может лет через сто какой-то новый отечественный карамзин напишет, что декабристы — ангелы во плоти и борцы за прогресс, а монархия — суть реакционная и крайне вредная штука. Бумага стерпит любую глупость, не удивляйтесь, граф. Но мы живём сейчас, должны разбить турок и вышвырнуть их из Крыма.