Выводы были пугающими, но безошибочными. Зеленый маг была повитухой, знающей травы и искусство врачевания, обычно у нее был небольшой талант к прорицанию, и она всегда обучалась под присмотром церкви Азута. Немного волшебница, немного жрица, немного маг-гончая и немного ведунья, но определенно большее, чем просто лекарь, зеленый маг следила за здоровьем халруанских волшебниц. Ведь их магия и здоровье так переплетены, что без всеобъемлющей подготовки лекаря не обойтись.
— Вы сказали, что Кетура плохо себя чувствовала. Она отправилась к зеленому магу за советом?
— Да. По словам слуг зеленого мага, Кетура была последней, кто видел женщину в живых, — Дамари устало вздохнул. — Возможно, она призвала звездозмей. Может, и не она. Этого я никогда не узнаю, в тот день она была потеряна для меня навсегда.
Убийство посредством магии было тяжким преступлением, Кетуру ждала смертная казнь. Это могло объяснить ее побег. Но Маттео надеялся, что есть еще что-то, и заявил об этом вслух.
— Да, — печально согласился волшебник. — Всегда должно быть, не так ли?
Джордайн кивнул, наградив хозяина слабой печальной улыбкой.
— Несколько лет Кетура ускользала от преследователей. В Халруаа это невероятная способность! Многие разыскивали ее, и время от времени известия достигали моего слуха. — Волшебник мельком взглянул на Маттео: — Она носила ребенка. Никто не мог сказать имени отца. Вы понимаете серьезность этого?
— Да.
В Халруаа дети с родословной волшебников не рождались от случайных связей, как это происходит в нецивилизованных землях на севере. Пары волшебников подбирались согласно заклинаниями прорицания и тщательно хранимым записям, чтобы обеспечить чистоту линии. Опасные магические таланты, нестабильность психики и слабость тела — для ребенка волшебников это была смертельная угроза. Обычай настолько укоренился в Халруаа, что лишь мизерное количество детей рождалось вне барка. Бастарды всю жизнь носили клеймо позора. Детей волшебниц, когда отец был неизвестен, убивали сразу после рождения.
— Кетура знала закон, — продолжил Дамари. — Она сбегала, скрывалась и защищала ребенка. Ценой своей жизни она защищала ребенка!
Дамари встал и быстро, резкими шагами подошел к столику. Он открыл резную шкатулку и достал из нее нечто обернутое в шелк. Развернув платок, он вернулся к Маттео и показал ему простой медальон.
— Это принадлежало Кетуре. Кива настигла ее, а потом принесла мне талисман как трофей. Она рассказывала, как умерла моя жена, и смеялась, — он обернулся к Маттео, и глаза его блестели от непролитых слез. — Поскольку Кива нашла Кетуру, я предполагаю, что и девочку она тоже поймала.
— До меня доходили слухи, — осторожно ответил Маттео. Он не добавил, что каким-то образом юной Тзигоне удалось сбежать.
Волшебник отвернулся и несколько раз кашлянул, прежде чем заговорить:
— Вы джордайн. Вам доступны сокрытые знания нашей страны. Тайны, о которых никто не заговорит, доверяются Вам, — он поднял взор, и Маттео ободряюще кивнул. — Если девочка выжила, такой человек как Вы мог бы узнать о ее судьбе. Может, Вы бы взяли себе безделушку, на всякий случай. Если Вы сможете найти девочку, отдайте медальон ей и расскажите о матери. Расскажите ей все или часть; столько, сколько она готова услышать. Джордайн должен говорить правду, но отсейте зерна ее, а плевелы пусть унесет ветер.
Маттео колебался с ответом, но он знал, что Тзигона будет дорожить медальоном:
— Я займусь расследованием, если Вы так желаете, — он сказал. — Если дочь Кетуры жива, я прослежу, чтобы она это получила, и поговорю с ней о матери.
Чрезвычайная благодарность отразилась на лице волшебника.
— Вы очень добры. Я колеблюсь просить Вас еще об одной услуге, но… — он пресекся и прокашлялся: — Если девочка жива, Вы не могли бы передать, что я хотел бы ее увидеть? Я любил свою жену. Я был вынужден развестись, но я с радостью — с гордостью! — признаю ребенка своим. Девочка будет знать о матери, и она сможет претендовать на отцовское имя и родословную. Эта башня, и все, что в ней, станут ее после моей смерти.
У Маттео голова закружилась от щедрости подобного предложения: семья, имя, наследство, наконец, придут на смену клейму бастарда и жизни в бегах. Да, сейчас Тзигону восхваляли за участие в битве на Ахлауровых болотах, но все серебро тускнеет со временем. Маттео хорошо знал людскую натуру, чтобы понимать: единственное, что люди любят больше героя, возносящегося к небесам, это наблюдать, как тот с треском падает на землю. Тзигона — бастард волшебницы. Со временем это выплывет на поверхность.
— Я сделаю все, что в моих силах, — пообещал он.
Дамари улыбнулся:
— Мне этого достаточно. Но Вы… Вы ведь пришли поговорить о серьезных делах, а стали слушать рассказы старика. Что я Вам могу рассказать, чтобы помочь найти Киву?
— Кива выследила Кетуру и явилась к Вам позлорадствовать. Я понимаю первое — она была магом-гончей и исполняла свои обязанности — но не второе. Зачем ей хвастать? Между вами тремя была вражда, и эльфийка решила отомстить?
Волшебник помедлил, но потом решительно кивнул:
— Кива призвала беса и не смогла отправить его обратно. Создание успело нанести ощутимый урон, пока не появилась Кетура и не обуздала его. И она изгнала Киву из башни.
— Значит, между ними была неприязнь.
— Не со стороны Кетуры. Она прогнала Киву, потому что это было правильно и справедливо. Я — живое доказательство того, что в сердце Кетуры, таком большом, не было места для злобы. Видите ли, — он произнес с заметной неохотой, — я помог Киве с тем заклинанием. Кетура не только простила меня, но и дала согласие на брак.
Волшебник помрачнел:
— И все равно, сложно поверить, что спустя годы, Кива получила удовольствие от убийства Кетуры просто из мести за маленькую обиду. Кто способен на подобное зло?
Вопрос Дамари был риторическим, и Маттео не стал на него отвечать. Он обменялся с хозяином финальными любезностями и отправился восвояси. Оставив башню позади, джордайн стал перебирать услышанное. Зерна и плевела, воистину! Кетура была падшей волшебницей, убийцей и прелюбодейкой. Как он сможет рассказать такое Тзигоне?
А как не рассказать? Утаить важную правду от друга — ничем не лучше, чем солгать открыто.
И разве не то же самое Тзигона делает для него? Конечно же, она узнала о прошлом Базеля Индолара — она была осторожнее и умнее всех, с кем Маттео сталкивался. Она попросила его присмотреться к Дамари, а сама, возможно, точно так же изучает Базеля. Джордайн не знал, злиться ли ему, или быть благодарным. Он не знал, как ко всему этому должен отнестись.
Маттео достал из кармана медальон и внимательно осмотрел. Вещица выглядела просто и безыскусно. А ведь Кетура была волшебницей, и довольно успешной, раз привлекала учеников и содержала красивую башню из зеленого мрамора в качестве дома. Не похоже, чтобы она стала носить дешевую безделушку, не будь та хорошо зачарована. И если это так, то, вручив ее Тзигоне, Маттео мог подвергнуть девушку опасности. Он не так хорошо знал Дамари, чтобы ему доверять.
Благоразумие требовало, чтобы вещь изучил волшебник, но к кому можно обратиться? Не к королеве, безусловно. На медальоне не было ни свистков, ни механизмов, так что ее он не заинтересует. Не к Прокопио Септусу. Ни к кому из волшебников Школы Джордайнов.
Озарение настигло Маттео — такое, что он не стал сильно анализировать идею из боязни, что той не устоять перед логикой джордайна.
Он резко развернулся и зашагал к ближайшей оживленной улице. Он пропустил несколько магических повозок, дожидаясь пока не прогромыхает обычный экипаж, запряженный четверкой лошадей. Юноша сказал извозчику доставить его до башни Базеля Индолара.
Домом Базелю в Халарахе служил скромный, удобный особняк на тихой боковой улочке; крайне необычный выбор для тщеславного лорда-волшебника. Маттео напомнил себе, что Базель был лордом-мэром другого города, и там он, без сомнения, мог, как водится, щеголять богатством и великолепием. Джордайн попросил извозчика подождать, а сам назвал привратнику свое имя и патрона и попросил о приватной аудиенции у лорда-волшебника.