Иван развел руками:
— О том сказать не могу.
— Почему?
— Иоасаф ее велел.
— Ладно, не говори, — согласился Антип, почесывая бороду. — Архимандрит знает, что делает.
Только теперь Иван разглядел, что Антип далеко не молод: больше чем наполовину борода его была седой.
Крашенинников сбросил котомку, прислонился к печке, наслаждаясь идущим от нее теплом и мысленно вновь переживая свой полет по поднебесью.
— Как дела в крепости? — сквозь полудрему донесся до него голос Антипа.
Иван встрепенулся:
— Тяжко. Помочь надобно, Антип. Иоасаф говорит, мужик ты дельный, люди к тебе прислушиваются.
— Чем можем мы помочь?
— Отряды сколачивать. Бить ворога, не давать ему ни минуты передышки. На обозы нападать, на отсталых солдат.
— Вовремя ты пришел, паря. Мы уже начали промеж себя думать про это, да не знали, с какого конца начать. А как там Иоасаф? Всеми делами небось заправляет?
— Есть еще два воеводы осадных, князь Григорий да князь Алексей. А как дела здесь, но деревням? — спросил Крашенинников. — Правда, пока добирался к тебе, повидал кое–что…
Антип вздохнул:
— Укрепляются поляки, где только могут. Станы строят.
— Значит, уходить не собираются?
— Только если крепко попросим, — осклабил Антип в улыбке щербатый рот. — А недавно гетман Сапега да пан Лисовский разделили меж собой войско.
— В раздор впали? — обрадовался Иван.
— Не похоже.
— Зачем же им войско дробить? — недоверчиво произнес Крашенинников.
— Прикидывал я, паря. Думаешь, Антип горазд только на печи сидеть? Так им сподручнее, наверно, осаду вести. Ходили в разведку наши люди… Судя по всему, враги скоро подкоп начнут вести тайный. Но как об этом архимандриту сообщить?
— Ты куда? — спросил Иван, увидев, что Антип решительно поднялся с лавки.
— Пойду дружков скликать. Время не терпит, Отдыхай пока. Что с ногой?
— Жилу растянул.
— Болит?
— Болит, — признался Иван.
— Еще б не болело, столько верст неведомо по каким тропкам прошагать, — покачал головой Антип. — Сосни пока немного.
…Уже на следующую ночь дозорные, находившиеся па стенах крепости, радостными криками приветствовали зловещее зарево, разгоревшееся глубоко во вражьем тылу.
Нарочный доложил о том архимандриту да двум воеводам осадным.
— Услышал господь молитвы наши, — размашисто перекрестился Иоасаф. — Поднимается народ.
— Теперь и нам полегче станет, — обрадовались воеводы–князья…
Иван подружился с Антипом. Он оказался добрейшей души человеком, к тому же дельным и решительным. Крашенинников смог воочию убедиться, что для окрестных крестьян каждое слово его было законом.
Знал архимандрит, к кому направить своего посланца!
В течение двух–трех недель им удалось сколотить из мужиков несколько отрядов, направить разрозненные усилия тех, кто стихийно сопротивлялся врагу, в единое русло. Полякам пришлось оттянуть часть сил, занятых осадой крепости, на подавление крестьянского движения.
С каждым днем накапливались ценные сведения об общей численности врага, о расположении войск, вооружении и даже о намерениях. Их удалось выведать у поляков, захваченных мужиками. Но как передашь все это в осажденную крепость?
— Нужно в крепость пробиться, сведения собранные архимандриту сообщить, — чуть не каждый день теребил Антипа Иван. — Сколотим большой отряд — и клином…
— Силенок не хватит.
— Кабы поздно потом не было.
— Ты ж вот сумел выйти из крепости? — хитро улыбался Антип. — Вот и дуй тем же манером обратно.
— Говорил же тебе сто раз: не могу я раскрывать тот путь…
— Ладно, погоди, торопыга. Потерпи немного. У нас еще много дел не сделано. А там придумаем, как весточку архимандриту передать. Есть у меня задумка одна…
— Как?
Антип сощурился.
— Ты–то мне не говоришь, как из крепости выскользнул? Потерпи, узнаешь в свой час.
Крестьянское движение, сигналом к которому послужило прибытие Крашенинникова из осажденной крепости, продолжало неумолимо разгораться в тылу у врага, доставляя ему немало хлопот.
Одним из мужицких отрядов командовал сам Антип. Иван, нога которого к тому времени поджила, участвовал с ним в боевых операциях.
Когда выдавалась свободная минутка, Иван возвращался мыслями к тем, кто остался в крепости. И чаще всех думал он о Наташе. Выгонят поляков, вернется он на поляну, которую запомнил крепко, откопает крылья из–под земли да листа палого, спорет материю. Даст бог, к тому времени не успеет попреть она. Каждую холстиночку почистит, отмоет. Все Наташе верпет: шей снова сарафаны да платья, наряжайся, как цветок вешний!
Однажды, после жаркой стычки с арьергардным польским отрядом, Антип затеял разговор, которого давно и с нетерпением ждал Крашенинников.
— Славно бы весточку в крепость подать, — произнес Антип, почесывая бороду. — Как полагаешь?
— Давно пора.
— Грамоте знаешь?
Неожиданный вопрос поставил Ивана в тупик.
— Маркую немного. Приятель один обучил, — промямлил он.
— Добро. А из лука стреляешь?
— В цель за сотню шагов бью без промаха! Нас много чему перед осадой научили, — оживился Крашенинников.
— А я из лука стрелять не могу. Не мужичье ото дело, больше княжья забава.
— Да в кого ты стрелять–то собираешься? — начал терять терпение Иван.
Замысел Антипа оказался остроумен и в то же время прост. Он сводился к тому, что нужно нацарапать на имя архимандрита Иоасафа грамотку, в которой изложить все о враге. Грамотку свернуть в трубку и привязать к стреле. Далее под видом перебежчиков проникнуть в лагерь осаждающих.
— А потом совсем просто, — заключил Антип. — Улучить момент да послать стрелу с посланием, чтобы через мену в крепость перелетела.
— А как там догадаются, что стрела не простая, с гостинцем? — вслух подумал Иван.
— Сделаем на стреле отметинку, и вся недолга.
— Какую?
— Да хоть бечевкой перевяжем, чтоб в глаза бросилась, — сказал Антип.
Крашенинников хлопнул его по плечу и проговорил с улыбкой:
— Есть у меня два друга. Там остались. Оба такие выдумщики — не приведи господь. И ты, Антип, им бы в масть был. Придет час — сведу вас…
К вечеру Антип притащил откуда–то отменный лук, и они вдвоем двинулись в путь, одевшись поплоше.
Чем ближе к крепости, тем больше вражьих застав попадалось на дорогах. Иван предложил обходить их, но Антип отверг это предложение:
— Все путем делать должно, чтобы комар носу не подточил. А то поляки невесть что про нас подумают. Нужно, чтобы они нам поверили.
— Верно, — согласился Иван,
Пока везло: враги их пропускали, признавая за перебежчиков.
— Спешите, мужички, — напутствовали их па одной заставе. — Там много таких, как вы, требуется.
— А когда крепость возьмут, нас допустят туда добычу делить? — спросил Антип.
Вражеский солдат усмехнулся и ничего не ответил, только рукой махнул.
Когда до крепости оставалось совсем немного, их перехватил патруль, предводительствуемый седоусым поляком.
— Стой! — крикнул он.
По они и не думали бежать. Покорно подошли к дюжине солдат. Вороной под пожилым поляком гарцевал от нетерпения, всхрапывал, грыз удила.
— Куда путь держите, мужики? — спросил старший на ломаном русском языке.
— Туда, — махнул рукой Антип в сторону монастыря, стены которого виднелись издали.
— Зачем?
— Участвовать в осаде хотим, — сказал Антип.
— Сказывали, крепость на три дня отдадут тем, кто будет брать ее, — добавил Крашенинников.
Польские солдаты смотрели на обоих отщепенцев с нескрываемым презрением.
— Где же вы раньше были? — строго спросил старший. — Пока мы кровь проливали, по болотам да чащобам прятались? А теперь, когда дело к концу подходит, с ложками к столу явились?