В помещении оперативного отдела давка. Приказы отдают лейтенант Сайас и невозмутимый Домингито. Сержант - человек низкого роста, с лицом грызуна. Преданный начальнику отдела полковнику Гарсии Баэсу, он пользуется его особым расположением. Сам же полковник, планировавший вылеты, как мы знаем, никогда не летал. «Из-за чрезмерного уважения к самолетам», - шутили летчики.
– Прендес! Вспомни, что ты железный парень! Дай им как следует, чтобы знали, как убивать наших! Я хочу, чтобы ты вернулся, как всегда достойно выполнив задачу. - Голос капитана Алемани, положившего руки на мои плечи, звучит вкрадчиво и даже доверительно…
Когда названные летчики собираются в оперативном отделе, Каррерас внимательно смотрит на меня. Глаза его сверкают… Он объявляет нам приказ и дает последние указания. Как командир эскадрильи, он должен был лететь на одном из самолетов «Тандерболт». Но в последний момент ему сообщили из дома, что с его сыном случилось несчастье. Поэтому вместо него старший лейтенант Косио Сото.
– Слушайте меня внимательно! - обращаюсь я к собравшимся, стараясь говорить ясно и достаточно четко, но так, чтобы не услышали посторонние. - Ни в коем случае мы не должны бомбить Сьенфуэгос. Там наши товарищи, они ведут борьбу, выполняя свой долг. Они умирают. Мы должны помочь им.
В какой-то момент я думаю, не предложить ли разбомбить военный городок Колумбия. Но после всего этого хаоса, после провала выступления на военных кораблях, причины которого я не знаю, это кажется мне но совсем разумным. Согласно инструкциям, которые у меня имеются, необходимо ждать залпов корабельной артиллерии как сигнала к началу действий. Однако сигнала не последовало, и я не знаю, нужно ли придерживаться ранее намеченного плана. Может, уже отдан приказ отменить выступление? Если это так, то я окажусь виновником настоящей катастрофы или сорву возможность нового выступления в ближайшем будущем. Однако нужно решить, как поступить в связи с получением задания бомбить Сьенфуэгос.
Я твердо говорю:
– Мы не можем бомбить Сьенфуэгос! Предлагаю сбросить бомбы и разрядить пулеметы в море.
Лейтенант Моринья, самый решительный из нас, пользовавшийся наибольшим влиянием среди товарищей, энергично поддерживает меня:
– Я считаю, что Прендес прав! - И затем добавляет: - Я буду делать то же, что и командир эскадрильи.
Моринья, конечно, знает, что командир эскадрильи Каррерас участвует в заговоре. Я сообщил ему об этом.
В 14:30 мы взлетаем с аэродрома военного городка Колумбия. Взлет проходит нормально. Высота полета небольшая. Сквозь большую металлическую окружность, образуемую четырехлопастным винтом, просматриваются легкие дождевые полосы. Каждый самолет имеет в подвеске по две бомбы.
Мы должны идти к цели под прикрытием облачности на высоте 1500 футов. Плотная пелена воды серо-черного цвета окружает все четыре машины. Они продвигаются как псы - крадучись, беспокойно, почти испуганно, пробираясь среди леса дождевых потоков с постоянно меняющимися световыми оттенками. Это потоки, прижимаясь к лобовому стеклу, рассыпаются в маленькие капельки, похожие на жемчужины, которые появляются внезапно и так же быстро исчезают.
Я иду третьим справа от ведущих, и с моей позиции хорошо видно по два больших цилиндрических предмета под крыльями. Каждый из них в считанные секунды может снести с лица земли целый квартал домов.
После взлета я немного отстал и поэтому сейчас увеличиваю скорость и одновременно смотрю на гирокомпас. На румбе - Сьенфуэгос. Я уже принял решение - что бы там ни случилось, не сброшу бомбы на Сьенфуэгос и не стану обстреливать его из пулеметов. Ближе к городу небо безоблачно. Природа как бы действует против защитников города, позволяя эскадрилье «Тандерболтов» набрать необходимую высоту, чтобы под высоким углом нанести бомбовый удар и обстрелять из пулеметов. Кайо-Локо - это небольшая полоска земли, язычок суши, выдающийся в бухту. Даже с высоты 5 тысяч футов город Сьенфуэгос рядом с ней кажется громадой.
- Эскадрилья! Я - 478-й, атакую! - Голос ведущего звучит на высокой ноте как удар кнута. Даю полный газ. Двигатель отвечает мне ревом.
Из своей кабипы нижу другие самолеты, идущие в боевом порядке. Из выхлопных труб их двигателей вырывается черный дым - признак того, что самолеты тоже набирают скорость.
На четвертом, последнем вираже, до входа в пикирование для атаки, отпускаю ручку от себя. Через левое крыло вхожу в пикирование. Почти вертикально иду вниз. Невидимая сила поднимает меня с кресла. Почти 18 тысяч фунтов металла несутся к земле.
Впереди возникает цель, которая с этой высоты похожа на маленькую фотографию, стремительно увеличивающуюся в размерах по мере того, как я теряю высоту.
Рев мотора переходит в вой, когда скорость начинает нарастать. Окружность моего прицела закрывает цель, и его красная точка теперь уже в центре базы. Сотни человеческих жизней будут уничтожены, стоит только нажать на красную кнопку сброса бомб. Я уже чувствую, как мой палец прикасается к ней.
Да, но моя совесть… Сжимаю ручку высоты и беру ее на себя. Энергичным движением перевожу красную точку прицела с цели в направлении моря.
Нажимаю маленькую красную кнопку сброса бомб, расположенную под большим пальцем на рычаге управления. Обе бомбы отрываются одновременно. Они должны упасть и падают туда, куда направлена красная точка моего прицела, - в море. Мой самолет достиг минимальной высоты для выхода из пикирования. С головокружительной скоростью приближается море.
Напрягая силы, беру ручку на себя. Левой рукой даю полный газ. Двигатель, взревев, набирает максимальную мощность.
Кровь отливает от головы, взгляд затуманивается.
Машина идет почти вертикально вверх, как бы подвешенная к сверкающей дуге винта, вращающегося со скоростью 2500 оборотов в минуту. Перегрузки вдавливают меня в кресло.
Чуть выше меня прямо по курсу идет самолет, который атаковал первым. Кажется, он делает разворот. На высоте 4500 футов постепенно перевожу свой самолеч в горизонтальный полет. Двигатель работает на пределе возможностей.
– Эскадрилья, я - 478-й! Атакуем пулеметным огнем. - Голос командира эскадрильи старшего лейтенанта Косио Сото раздается в наушниках моего летного шлема. Вижу перед собой огромное брюхо самолета серого цвета с грязными от масла рядами заклепок. В этот момент он похож на акулу, которая стремительно бросается вниз.
Ожидая своей очереди, смотрю, как атакующий камнем несется к земле. Он удаляется, все уменьшаясь.
Как блестящие медные четки, рассыпавшиеся с лопнувшей нитки, летят вслед за самолетом гильзы от его восьми тяжелых пулеметов, ведущих огонь длинными очередями. Это дополняет новыми красками сказочную картину. В тот самый момент, когда кажется, что самолет вот-вот врежется, он вновь взмывает вверх.
Настает мой черед… Я нахожусь в исходном положении на нужной высоте и внезапно, как и мой предшественник, срываюсь вниз. Подсветку прицела я включил на максимальную яркость, чтобы не допустить фатальной ошибки, когда открою огонь по целям, находящимся внизу. Заставляю красную точку моего прицела пробежать дальше за пределы островка, всего на несколько сот метров. Нажимаю на красный спусковой крючок под указательным пальцем на ручке управления.
От рычания восьми тяжелых пулеметов весь корпус самолета дрожит. Чувствую запах пороха и вижу целую завесу отлетающих назад гильз.
Замечаю свои первые «попадания». Они образуют белый каскад пены в море в трехстах метрах от базы. Чтобы быстрее покончить с этим, продолжаю непрерывно нажимать на гашетку. Когда снова набираю высоту, то замечаю, что снизу в направлении самолета протянулось несколько трасс пуль. Это открыли огонь защитники базы. В море видны следы моих выстрелов. Они, словно буруны, поднятые быстроходными катерами, тянутся через всю бухту, теряясь у берегов, покрытых пышной растительностью.
Несмотря па сверхдлинные очереди, у меня все еще остались боеприпасы. Чувство глубокого отчаяния охватывает меня. Необходимо освободиться от боезапаса в как можно скорее взять курс на свой аэродром.
Я очень волнуюсь, потому что знаю - результаты моего бомбометания и пулеметного обстрела, возможно, замечены с транспортного самолета, который должен находиться на большой высоте для наблюдения за операцией. Кроме того, в городе есть люди, преданные режиму, которые могут стать свидетелями столь «плохой стрельбы», непростительной для хорошо подготовленного летчика.