Именно поэтому Чарли Уилсон приложил все силы, энергию и мастерство к тому, чтобы Советская армия потерпела поражение. Но Гаст Авракотос тоже был прав насчет своего старого друга. Чарли делал это ради удовольствия, ради экзотики и потому что в конце он смог превратить афганскую операцию в «свою войну» и даже предстать перед съемочной группой на Хайберском перевале в образе простодушного американского патриота.
По правде говоря, после окончания съемок команда «60 минут» находилась в некотором замешательстве. Кто такой этой конгрессмен и что о нем может подумать нормальный мыслящий человек? В какой-то момент после завершения работы в Афганистане Питер Хеннинг ехал вместе с продюсером в кузове грузовика, забитом пулеметами и моджахедами. «Знаешь, Джордж, у тебя есть большая проблема, — сказал он. — Раньше мне не доводилось видеть ничего подобного. Ты можешь превратить Чарли Уилсона в величайшего героя или в полного клоуна… все зависит от того, как ты смонтируешь картинку».
Это было лучшее резюме всех пятидесяти пяти лет жизни Чарли Уилсона до настоящего момента. Люди всегда относились к нему подобным образом, и нечто странное начало твориться с ним в Вашингтоне, пока русские продолжали свое отступление, а он ждал, чем все закончится.
Чарли переживал то, что выпадает на долю солдата, который возвращается домой с войны и обнаруживает, что никому не интересно узнать настоящую историю. Некоторые коллеги поздравили его после заключения Женевских соглашений, когда СССР назначил дату окончательного вывода войск. Уилсон по-прежнему принимал участие во всех серьезных решениях, связанных с Афганистаном, но после ухода Советской армии его роль становилась неясной. Он еще не пал духом, но снова пристрастился к спиртному, из-за чего его отношения с Аннелизой стали еще более напряженными, чем раньше. Для нее это было все равно что наблюдать за мужчиной, который каждый вечер играет в «русскую рулетку». Ему было пятьдесят пять лет, а ей лишь двадцать восемь. Даже финалистке конкурса «мисс Мира», решительной украинской красавице из Кливленда было нелегко заставить победителя Советской армии отказаться от виски.
Два Чарли Уилсона снова сошлись в схватке за господство над его личностью. Чарли нуждался в таком человеке, как Авракотос, который мог бы придать ему направление и наполнить новой жизненной энергией. Пребывая в уверенности, что Гаст находится где-то в Африке, он направил в Агентство письмо, где извещал старого друга о зачислении в почетные члены клуба «Рейдеры Флэшмена». Весельчак Чарли, плескавшийся с девушками в джакузи и устраивавший пьяные дорожные аварии, уже начал оттеснять со сцены тайного государственного деятеля. Впадая в депрессию, Чарли Уилсон еще больше, чем раньше, жаждал с трудом добытого права думать о себе как о фигуре мирового масштаба.
Только один человек мог утолить эту жажду. Зия уль-Хак отлично знал, кто такой Чарли, и это стало едва ли не единственной зацепкой, позволявшей Уилсону сохранять контакт с реальностью. Зия был его надежным якорем в бушующем море. В мире существовал поистине великий человек, знавший о его собственном величии.
Улыбчивый диктатор был единственным персонажем этой истории, который мог сравниться с Чарли по своему значению доя афганской войны. Несмотря на религиозные, культурные и политические различия, они были тесно связаны друг с другом. Редьярд Киплинг сверхъестественным образом предвосхитил эту невероятную дружбу в притче, действие которой разворачивается в тех самых приграничных горах, где сто пятьдесят лет назад афганцы разгромили гордую армию Британской империи.
Зия и Уилсон были родственными душами, несмотря на разительные отличия в их образе жизни. Каждый из них неустанно поддерживал другого в течение шести лет и в конце концов стал относиться к нему как к настоящему другу и партнеру.
По мере того как джихад близился к кульминации, у обоих появилось ощущение, что они стали великими актерами на сцене мировой истории. Теперь во время своих встреч они говорили о необходимости определяющего момента, подобного тому, который наступил для Макартура, принимавшего безоговорочную капитуляцию Японии на палубе линкора «Миссури». С самого начала они договорились, как должен выглядеть этот момент: десятки тысяч борцов за свободу на центральной улице Кабула кричат «Аллах акбар» и выпускают в небо автоматные очереди, а «двое сильных мужчин с разных концов земли» плечом к плечу едут на конях и смакуют вкус победы, которую видит весь мир.
ГЛАВА 32.
«ЗА ТЕБЯ, СУКИН ТЫ СЫН!»
Находиться в своем офисе в девять часов утра было не в обычае у Чарли. Как правило, он подъезжал к ланчу. Но 17 августа 1988 года он сидел за своим столом, когда заместитель министра обороны Ричард Армитедж позвонил ему со скорбным известием: «Самолет президента Зии уль-Хака разбился вместе с ним и генералом Ахтаром; мы исходим из того, что это подлинная информация». Посол США Эрни Рейфель тоже находился на борту вместе с американским военным атташе и девятью членами высшего пакистанского командования. Предположительно все они погибли.
Уилсон сразу же понял, что сообщение не может быть ошибкой. «За всю свою жизнь я не получал плохих новостей, которые бы потом не подтверждались», — доверительно говорит он. Чарли встал, запер дверь своего рабочего кабинета и не возвращался до раннего вечера. Что-то внутри него опустело в эти долгие часы, пока он в одиночестве измерял свою утрату.
Он будет скучать по Ахтару — сдержанному, добродушному генералу с британскими манерами, который, несмотря на небольшую разницу в возрасте, всегда относился к Чарли как к проказливому мальчишке, но привязался к нему и уговорил Зию сделать конгрессмена «тайным фельдмаршалом», хотя в пакистанской армии не было такого звания.
Он только начал узнавать поближе Эрни Рейфела, блестящего молодого посла, который, по общему мнению, в один прекрасный день должен был стать госсекретарем. Недавно Чарли и Аннелиза провели с ним волшебную неделю в долине Ханса, напоминавшей сказочную долину Шангри-Ла, где все счастливы и живут по меньшей мере до ста лет. Эрни недавно женился на своей очаровательной коллеге из Госдепартамента, и их совместный отпуск стал весенней идиллией любви, расцвеченной восторгами юности.
«Я почти одинаково любил всех троих», — признается Уилсон, но самым тяжким ударом для него стала гибель Зии уль-Хака. На государственной церемонии похорон в Исламабаде в присутствии более одного миллиона пакистанцев и моджахедов Чарли подошел к преемнику Ахтара Хамиду Гулю и расплакался. «В тот день я потерял отца», — сказал он.
У Чарли не было детей, и его родители давно умерли. Вся его эмоциональная жизнь была неразрывно связана с войной. После возвращения в Вашингтон тяжесть катастрофы надломила его. Он сказал Чарли Шнабелю, что больше не может вести дела с афганцами и даже с пакистанцами. Шнабель должны был взять бразды правления в свои руки.
В течение долгого времени отсутствие Уилсона оставалось незаметным, поскольку Чарли Шнабель уже столько лет действовал от его имени, что теперь мог обеспечить безупречную маскировку. Но Шнабель тревожился за своего босса. «Я даже не мог вытащить его на наши оперативные совещания», — говорит он, словно описывая ребенка, слишком несчастного, чтобы пойти в кафе-мороженое.