Единственная надежда — ударить снова. Они подождут день, а может, два. Наверное, андат уже причинил им весь вред, который мог. Пусть лучше они умрут в попытке прорваться вниз. Они и так обречены. Уж лучше погибнуть, сражаясь.
— Генерал Джайс!
Баласар поднял взгляд от огня, внезапно осознав, что смотрел в него чуть ли не целое утро. Юноша, стоявший в проеме двери, показывал куда-то на улицу. Слова срывались с его губ — тяжелые, белые.
— Они пришли, генерал! Они зовут вас.
— Кто?
— Враги, генерал.
Баласар помедлил, стараясь взять себя в руки, поднялся и медленно вышел из дома. Вдали столбами поднимался серо-черный дым. На северной стороне одной из огромных площадей выстроилось около тысячи мужчин. Или женщин. Или нечистых духов. Они так закутались в меха и шкуры, что едва походили на людей. Между ними стояли гигантские каменные печи. Языки пламени вздымались на два человеческих роста и лизали небо. В центре площади поставили черный лакированный стол с двумя стульями. Среди льда и снега он казался видением из сна, как рыба, плывущая в воздухе.
Баласар вышел на южный край площади, и ропот голосов, которого он раньше не замечал, вдруг стих. В безмолвии стало слышно, как трещит и ревет голодный огонь в печах. Баласар поднял подбородок и оглядел ряды противника. Если бы они пришли сражаться, то не выслали бы гонцов. И тогда им не пригодился бы стол. Намерения были очевидны.
— Беги, — сказал Баласар пареньку. — Приведи людей. И найди мне знамя, если оно еще осталось.
Через полторы ладони ему раздобыли знамя, серый плащ и новый меч. Двое барабанщиков выжили. Они начали отбивать гулкий, вибрирующий ритм, когда Баласар вышел на площадь. Он знал, что все могло оказаться уловкой. Если люди, укутанные в меха, прятали за спиной луки, сейчас они только и ждали, когда можно будет утыкать его стрелами. Баласар гордо расправил плечи и ступал со всей уверенностью, на какую был способен. Он слышал, как за спиной вполголоса переговариваются его воины.
На другом конце площади толпа расступилась, и вперед вышел человек. На нем были плотные одежды из черной шерсти, расшитые золотыми нитями, хотя голова осталась непокрытой. С величественной грацией, которая отличала хаев даже тогда, когда они умоляли о пощаде, незнакомец направился к столу. Они подошли к столу почти одновременно.
Удлиненное, чисто выбритое лицо хая несло печать сильной воли. Его глаза казались темнее, чем предполагал их цвет. Так вот каков был враг.
— Генерал Джайс. — голос оказался на удивление будничным, настоящим. Человек заговорил по-гальтски.
Баласар понял, что ждал напыщенной речи. Формального обращения с требованием сдаться и угрозами обрушить страшную кару в случае отказа. Простое приветствие его тронуло.
— Высочайший, — ответил Баласар на хайятском.
Хай изобразил позу приветствия, достаточно простую для чужестранца, но и не настолько примитивную, чтобы казаться снисхождением.
— Прошу прощения за невежество. Я говорю с хаем Мати или Сетани?
— Сетани сломал ногу во время сражения. Я — Ота Мати.
Они сели друг напротив друга. Под глазами хая лежали темные круги. Изнеможение, понял Баласар. И еще что-то.
— Так что же? — начал хай Мати. — Как нам остановить все это?
Баласар поднял руки, изображая, как он полагал, жест вопроса. Это движение он выучил одним из первых, когда еще ребенком начал изучать хайятский язык и впервые услышал об андатах.
— Нам нужно закончить войну, — пояснил хай. — Как это сделать?
— Вы требуете, чтобы я сдался?
— Если вы изволите.
— Каковы ваши требования?
Баласару показалось, что хай вздохнул. Его укололо смутное чувство, что он разочаровал правителя.
— Сдайте все оружие. Поклянитесь вернуться в Гальт и больше никогда не нападать на города Хайема. Верните все, что похитили. Освободите пленных.
— Я не стану вести переговоры с другими городами, — начал Баласар, но хай покачал головой.
— Я Император Хайема. Мы договоримся обо всем сейчас. Именно сейчас.
Баласар пожал плечами.
— Хорошо. Так тому и быть. Вот мои требования. Выдайте мне поэтов, их библиотеку, андата, себя самого и членов вашей семьи, хая Сетани и его родственников, и тогда я сохраню жизнь всем остальным.
— Я слышал эти требования раньше. Значит, мы возвращаемся к тому, с чего начали? Как нам остановить войну?
— Пока у вас есть андат — никак. Пока вы ставите себя выше остального мира, считаете, что вы — его лучшая часть, вы слишком опасны. Если я погибну, если погибнут все, кто пришел со мной, но мы сумеем спасти мир от этой угрозы — пусть, жертва того стоит. Как нам остановить войну? Мы ее не остановим, высочайший. Казните нас за дерзость, а потом начинайте молиться своим богам, чтобы не потерять силу, которая вас защищает. Потому что, как только это случится, придет ваша очередь встать перед палачом.