Выбрать главу

Я чувствовал какую-то неправильность, хотя сейчас, оглядываясь назад, я понимал, насколько невероятны были бы все мои приключения: безусловная удача, масса адекватного народу на моем пути, какой-то налет избранности… Попади я в иной мир на самом деле, то должен был бы загнуться от какой-нибудь местной кишечной инфекции в первую же неделю, ну или после получения сложного перелома заработать гангрену, а потом и умереть. Но нет, мой агонизирующий мозг выдал мне стройную и гладкую галлюцинацию, в которой я — чуть ли не спаситель целого мира, вершитель судеб и теневой кардинал целого государства. В интернете пишут, что это — типичная предсмертная галлюцинация. Так мозг пытается замаскировать боль и сам факт того, что ты вот-вот умрешь. Последний миг, агония. Кто-то видит свет в конце тоннеля, а я — вымышленные миры.

Мой мозг постарался на славу и в неполные двое суток сумел построить не только правдоподобную многомерную галлюцинацию, но и заставил меня прожить в ней почти десяток лет. Может, именно так и выглядит посмертие? Ты просто угасаешь, а вместо одной жизни — проживаешь другую? Может, я уже мертв и эта реальность, с Москвой, работой в салоне сотовой связи — просто очередной уровень посмертной галлюцинации, в которую провалился другой, реальный Антон, в момент своей гибели? Может, я вообще совершенно другой человек? От этих мыслей начинала болеть голова, плюс возникали сомнения вообще в реальности происходящего вокруг. Приходилось украдкой щипать себя за кожу. Боль была вполне реальная и понятная. Хотя и на Таллерии я чувствовал все более, чем реалистично…

В целом, врач подтвердил мои догадки, указав на то, что лицо реаниматолога могло быть мне знакомо, потому что даже без сознания мозг продолжает получать и обрабатывать информацию. У меня мог быть бред, приоткрыты глаза, или просто доктор Гурьев проверял у меня зрачковый рефлекс, ведь меня привезли именно в его дежурство.

К концу моего срока госпитализации я начал слышать голоса. Сначала это были обрывки фраз и разговоров, которые я вел якобы на Таллерии, а потом все свелось к тонкому, едва слышимому шепоту Лу. Она звала меня, она искала меня. И это было просто невыносимо.

На последнем визите к неврологу я тонко намекнул о своих тревогах. Не сказать, что я боялся психушки, но и общество у нас такое, не слишком терпимое к подобным отклонениям. Так что я тонко намекнул, что после травмы у меня появились… Нет, я не сказал голоса, скорее, миражи, связанные с тем, что мне привиделось во время комы.

— Знаете, я стал плохо спать… Это немного мешает и сбивает с толку… Может есть какие-то лекарства? Успокоительные? — спросил я прямо, ерзая на казенном стуле.

Невролог только посмотрел на меня поверх очков и вернулся к заполнению карты.

— Антон Сергеевич, у вас была серьезная травма головы, вы можете некоторое время слышать что-то… Знаете, звон в ушах, или нечто подобное. Случаев шизофрении же в семье не было? Раньше не жаловались?

Я отрицательно замотал головой.

— Нет. Это именно продолжение того сна, что я увидел во время комы. Меня это тревожит.

Врач еще раз посмотрел на меня, и что-то в моем тоне не позволило ему просто от меня отмахнуться.

— Давайте я запишу вам номерок, Антон Сергеевич. У моего однокашника дочь занимается частной практикой, пишет сейчас работу, как раз по коматозникам. Может, сможете договориться о приеме за полцены, если ваш случай покажется интересным. Ну, или выпишет вам препараты, но это можно и в неврологическом диспансере получить, анонимно. Что скажете?

— Да, да, конечно, — закивал я, — пишите, я обязательно позвоню.

«Потому что у меня капитально едет крыша», — подумал я. Прямо сейчас я слышал тихий шепот Лу.

Невролог оторвал чистый стикер и записал номер телефона.

— Зовут Анна Васильевна, — сказал он, протягивая мне бумажку, — не знаю, как у нее сейчас с нагрузкой, Новый год скоро, но попробуйте.

— Спасибо, обязательно.

Бумажка с номером исчезла в кармане треников, я терпеливо дождался, пока врач заполнит карту и вышел из кабинета.

Через три дня меня выписали. В приемном покое, сопровождаемый маман, я столкнулся с бригадой, которая работала на реанимации и прямо сейчас зашла с улицы. При виде одной из фельдшеров у меня перехватило дыхание. Когда невысокая темноволосая девушка почти поравнялась со мной, я прочитал на бейджике ее имя и должность. «Лусинэ Армановна Джанинян, фельдшер выездной бригады» и фото владелицы, с которого на меня смотрела Лу.

Только эта версия была чуть иной. Ярче выражена горбинка на носу, чуть меньше рост. Я уже подумал, что мне опять мерещится, как один из коллег окликнул девушку: