— Эй, Диана, сюда! Эй, Сателлит! — кричал он, подбадривая собак. — Ко мне! Мы с вами покажем лунным собакам, как ведут себя псы на Земле! То-то прославится ваша собачья порода! Чёрт возьми! Приведись нам только вернуться назад, мы уж конечно привезём с собой новую, скрещенную породу «лундогов», которая произведёт здесь страшнейший фурор.
— Если только на Луне водятся собаки! — заметил Барбикен.
— Разумеется, водятся, — уверенно заявил Мишель Ардан. — Там водятся и лошади, и коровы, и ослы, и куры. Держу пари, что мы найдём там кур.
— Пари на сто долларов, что их там нет, — заявил Николь.
— Принимаю вызов, капитан! — воскликнул Ардан, пожимая руку Николя.
— Впрочем, ты уже трижды проиграл пари с нашим председателем: деньги для нашего полёта собраны, выплавка снаряда удалась как нельзя лучше и, наконец, зарядка колумбиады выполнена без малейшей аварии, — итого ты, стало быть, проиграл шесть тысяч долларов!
— Ну что ж, ну и проиграл, — согласился Николь. — Десять часов тридцать семь минут шесть секунд!
— Прекрасно, капитан. Не пройдёт, значит, и четверти часа, как тебе придётся отсчитать председателю девять тысяч долларов: четыре тысячи за то, что колумбиаду не разорвало, и пять тысяч за то, что снаряд взлетит дальше, чем на шесть миль.
— Что ж, доллары со мной, — отвечал Николь, спокойно хлопнув себя по карману, — и я охотно расплачусь.
— Я вижу, Николь, что ты человек порядка, чего я никогда не мог сказать про себя. И всё-таки позволь тебе заметить, что все твои пари — верный убыток.
— Почему?
— Да потому, что если ты выиграешь, значит, колумбиада взорвётся, а с ней и снаряд… И тогда Барбикен не сможет заплатить тебе свой проигрыш.
— Моя ставка внесена в Балтиморский банк, — вмешался Барбикен, — и если Николь погибнет, деньги достанутся его наследникам.
— Фу-ты, что за практичные люди! — воскликнул Ардан. — Чем меньше я вас понимаю, тем более вам удивляюсь.
— Сорок две минуты одиннадцатого! — сказал Николь.
— Остаётся всего пять минут, — заметил Барбикен.
— Да, всего-навсего! — воскликнул Мишель Ардан. — А мы закупорены в снаряде, в стволе девятисотфутовой пушки! И под снарядом — 400 000 фунтов пироксилина, что равняется 1 600 000 фунтам обычного пороха. Наш приятель Мерчисон с хронометром в руке вперился сейчас в стрелку, положил палец на электрическую кнопку, отсчитывает секунды и готовится швырнуть нас в межпланетное пространство.
— Будет тебе шутить, Мишель! — серьёзно сказал Барбикен. — Приготовимся! От торжественной минуты нас отделяет всего несколько мгновений. Пожмём друг другу руки, друзья!
— Да, да, всего несколько секунд, — подхватил Ардан, не в силах скрыть волнение.
Трое смельчаков обнялись в последний раз.
— Храни нас Бог, — сказал набожный Барбикен. Ардан и Николь растянулись на тюфяках, положенных в середине диска.
— Десять часов сорок семь минут! — прошептал капитан.
— Ещё двадцать секунд!
Барбикен проворно погасил газ и улёгся около товарищей.
Безмолвие прерывалось только стуком хронометра, отбивавшего секунды.
Вдруг друзья почувствовали страшной силы сотрясение, и снаряд под давлением шести миллиардов литров газа, образовавшегося от взрыва пироксилина, взлетел в пространство.
Что же произошло? Какие последствия имело это страшное сотрясение? Удалось ли остроумным конструкторам снаряда добиться желаемых результатов? Удалось ли смягчить удар благодаря пружинам, стёганым прокладкам, водяным буферам и разбивным перегородкам? Выдержали ли они невероятный толчок скоростью в одиннадцать тысяч метров, которого было бы достаточно, чтобы в одну секунду пересечь весь путь от Парижа до Нью-Йорка? Вот какие вопросы занимали и волновали миллионы свидетелей необычайного события. В эти минуты никто уже не помнил о цели путешествия, все думали только о самих путешественниках. Что же увидели бы в снаряде провожающие вроде Дж. Т. Мастона, доведись им хоть одним глазком заглянуть в него?
Да ровно ничего.
В ядре царствовал глубочайший мрак. Но цилиндро-конические стенки выдержали выстрел как нельзя лучше: ни одной трещинки, ни одного прогиба, ни одной деформации. Чудесный снаряд ничуть не испортился от неимоверного взрыва — не расплавился, не пролился алюминиевым дождём на землю, как опасались иные скептики.
Внутри снаряда всё было в порядке. Некоторые предметы только сильно подбросило кверху, но самые нужные из них нисколько не пострадали. Их крепления оказались в полной сохранности.
На подвижном диске, опустившемся до утолщённого дна снаряда, после того как сплющились перегородки и вылилась заполнявшая их вода, лежали три неподвижных тела. Живы ли были Барбикен, Николь и Ардан? Или же снаряд превратился в металлическую гробницу и уносил в пространство только их трупы?
Через несколько минут одно из тел зашевелилось. Руки задвигались, голова приподнялась. Человек встал на колени. Это был Мишель Ардан. Ощупав себя и испустив громкий вздох, он заявил:
— Мишель Ардан целёхонек! Посмотрим, что с другими.
Бравый француз хотел встать, но не смог устоять на ногах. Голова у него кружилась, от бурного кровообращения он словно ослеп и шатался, как пьяный.
— Брр! — сказал он. — Точно выпил две бутылки кортона. Только, пожалуй, это не так приятно.
Ардан провел несколько раз рукой по лбу, потёр виски.
— Николь! Барбикен! — крикнул он громко и со страхом прислушался.
Ответа не было.
Ни одного вздоха, который сказал бы ему, что сердца его товарищей ещё бьются. Он позвал вторично. То же молчание.
— Чёрт возьми! — проговорил Ардан. — Они словно с пятого этажа вниз головой свалились! Ба! — прибавил он с обычной непоколебимой уверенностью. — Уж если француз мог стать на колени, то американцы-то уж наверняка вскочат на ноги! Однако прежде всего исследуем обстановку.
Ардан чувствовал, что жизнь быстро к нему возвращается: кровь отлила от головы, пульс бился ровнее. Несколько новых усилий вернули ему равновесие. Ему удалось встать на ноги и вынуть из кармана фосфорные спички.
От трения спичка зажглась, и он поднёс её к газовому рожку. Газовый баллон был цел: газ не улетучился. Впрочем, в случае утечки Ардан почувствовал бы запах газа, да и не мог бы безнаказанно зажечь спичку в помещении, наполненном светильным газом. Соединясь с воздухом, газ образовал бы взрывчатую смесь, и взрыв, может быть, довершил бы то, что начало сотрясение.
Как только газовый рожок вспыхнул, Ардан склонился над своими товарищами. Они лежали друг на друге и казались бездыханными. Николь лежал сверху, Барбикен снизу.
Ардан поднял капитана, прислонил к дивану и принялся что есть мочи растирать его. Усердный и умелый массаж привёл Николя в чувство. Он открыл глаза, и к нему тотчас же вернулось привычное хладнокровие. Схватив Ардана за руку и озираясь по сторонам, он спросил:
— А Барбикен?
— Всякому свой черёд, — спокойно отвечал Ардан. — Я начал с тебя, потому что ты лежал сверху, а теперь примемся за Барбикена.
Они вместе приподняли председателя «Пушечного клуба» и положили его на диван. Барбикен, по-видимому, пострадал сильнее своих товарищей. Он был весь в крови. Николь, однако, скоро убедился, что кровотечение вызвано лёгкой раной в плече — пустячной царапиной, которую он тотчас же тщательно перевязал.
Однако Барбикен не скоро пришёл в себя и перепугал друзей, не щадивших сил на растирание.
— Он ещё дышит, — сказал Николь, прикладывая ухо к груди раненого.
— Да, — отвечал Ардан, — дышит, как человек, привыкший к этому ежедневному процессу. Растирай его, растирай сильнее!
Оба массажиста работали так усердно, что Барбикен, наконец, пришёл в сознание. Он открыл глаза, приподнялся, взял за руки обоих друзей, и первыми его словами были: