Облачный кортеж то заслоняет, то открывает луну. Над Сан-Франциско возвышается мужеское строение.
На обратном пути взбираемся по верблюжьим горбам, едем вдоль парапетов, по ступеням — наш водитель в восторге от скачек с препятствиями и автомобильных лихачеств. По «русским горкам» улиц нас забрасывает к выстроившимся цепочкой открытым барам, где рыбаки выставляют на стойках крабовые коктейли, продают креветок размером с большой палец в панцирях, перламутр которых вобрал в себя яркие переливы бокалов Кипра. Рыбы, креветки, крабы, устрицы, мидии, петушки, кораллы: я снова в джунглях Сингапура, но на этот раз в подводных, в фейерверке их запахов и красок.
Паспарту хочется заглянуть в мегадансинги: «Довиль», «Табарен», «Лидо», — названия которых выписаны гнутыми трубками, наполненными бледным светом. Я отказываюсь идти вместе с ним. Утром, от семи до восьми, должен появиться наш вице-консул — он покажет нам город, и я хочу вздремнуть, унести с собой в сон эту фабрику красоты, лихорадочный город, где лифты взмывают вверх подобно ртути в термометре, где божественный Пан возвышается над домами и морем.
САН-ФРАНЦИСКО, ДЕНЬ
В семь тридцать объявляется вице-консул. Мы в спешке одеваемся и отправляемся на поиски величественных призраков минувшей ночи. Холмы, где мост Золотые ворота вонзил свою первую опору цвета красного сурика (жаль, что это временное покрытие), нас не разочаровывают. Их бархатный покров в крапинах теней — смешение всех цветов радуги. Как будто кисть, расписавшую металлический мост и море, вытирали об их склоны и пробовали на них краски. С площадки открывается и величественный залив, и ограничивающие его два подвесных моста. Но, увы, при ночной прогулке Сан-Франциско выигрывает. Днем его улицы, представляющие собой стены крепости, с которых поворачивающие машины рискуют опрокинуться и скатиться вниз, сохраняют драматичность, но здания ее лишены. Их не отличить от магазинов с гипсовыми статуэтками в квартале Нотр-Дам. Горгульи якобы из камня, фавны якобы из бронзы, маски Бетховена и бюсты Антония якобы из слоновой кости, бесы, гномы, солдафоны, разбойники якобы из дерева.
Землетрясение 1906 года подарило испанским и парижским архитекторам полный простор для фантазий в стиле модерн и в духе готики Робида с оттенком Лазурного Берега восемнадцатого века. Жуткая мешанина из Эйфелевой башни, Нотр-Дама, Трианона и Монте-Карло.
Небоскребы экономят место, которое ландшафт щедро дарит вокруг. Этот район, военная зона, газоны за парусами поливальных установок, цветы, высаженные вдоль дорог, ведут нас к мысу, где морские львы облепили две скалы, словно жирные желтые слизняки.
Затем — пляжи. Бейкер-Бич. Чайна-Бич. Нептьюн-Бич, бесконечный пляж, где песок, где одна за другой накатываются и растекаются волны. И всюду жемчужная дымка (Сан-Франциско практически все время окутан туманом), придающая синеве и сирени моря, бежевому песку утонченность, сделавшую Дьепп городом импрессионистов.
Но море, повторю, — это местные джунгли. Сходство с Дьеппом только поверхностное. Собирайте раковины на заре, ешьте ледяные мидии, купайтесь. В размере мидий, в зрелой жемчужине, разворачивающей раковины, во всем, что есть чудовищного и пугающего, в кричащих красках и формах узнаются джунгли, наводя на мысль о тиграх и кобрах, то есть об акулах и спрутах, подстерегающих невнимательного купальщика.
В Сан-Франциско у китайской семьи во втором поколении светлеют волосы, а японская вырастает на десять сантиметров.
В Сан-Франциско, как в Сингапуре, нет-нет да и сказывается селекция.
МЫ ЕДЕМ В ГОЛЛИВУД
Чарли и Полетт собираются возвращаться в Лос- Анджелес с остановками, на машине. Мы окажемся там раньше и будем спешить, так что уедем, не повидавшись с ними. Иначе пришлось бы снова устраивать прощания.
Нам советуют встретиться с Кингом Видором, поскольку мне не хочется посещать Голливуд официально.
Каждый наш отъезд — суматоха. Нас ждал самолет. Я поднимаюсь со сверчком в руках. Воздушное крещение ждет Паспарту и, разумеется, Микробуса, который хоть и прыгает, но не летает.
Машина отрывается от земли и поднимается, словно по уступам. Потом зависает над землей, утратившей всякую связь с человеком и предстающей в чисто географическом, неочеловеченном виде рельефных карт. Время от времени она скрывается за облаками — рыхлыми полупрозрачными алебастровыми горами, стадами буйволов, которые наскакивают на корпус судна и растворяются подобно львам и замкам рыцарей Грааля.