Девушке не удалось скрыть от Яно свои колебания.
— Ты сама понимаешь, что это невозможно, — грустно сказал он. — Невозможно в первую очередь для тебя, потому что я бы пошел за тобой куда угодно. Если бы не был Хранителем Грани.
— Так ты меня любишь? — спросила вдруг Катя и сама испугалась своей смелости.
— Я не знаю, — ответил оборотень. — Я только знаю, что за тебя мне и умереть не страшно.
Девушка подалась вперед и ткнулась губами в подбородок оборотня, не найдя в темноте его губ. Яно вздрогнул, но не убежал, как в прошлый раз.
— Замерз совсем, — шепнула Катя, коснувшись его распахнутой груди. В ответ рука Яно скользнула ей по спине и замерла.
— Не сдерживай себя, — сказала она, щекоча губами его ухо.
— Я боюсь быть грубым… причинить тебе боль… — пробормотал он. Вместо ответа Катя легла спиной на холодную землю между корней старого дерева и притянула Яно к себе. И холодная осень вдруг превратилась в лето.
Катя считала себя не очень темпераментной женщиной. Она признавала, что секс — неотъемлемая часть человеческих отношений: во-первых, это полезно для здоровья, во-вторых, это способ покорить мужчину и, наконец, в-третьих, это единственный нормальный путь занести ребенка. Она не верила в сильные страсти, которые испытывали героини любовных романов. Она не верила подружкам, жалующимся, что они «не могут без мужика». Ее раздражали мужчины, считающие постель ареной для акробатических трюков. При этом она всегда старалась, чтобы ее мужчины этого не замечали. Только один раз, исполняя с партнером позу «обвивание лианой», она не выдержала и расхохоталась, чем глубоко оскорбила поклонника «Камасутры». Обычно на вопрос «Тебе хорошо?» Катя, как партизан на допросе, твердо отвечала: «Очень хорошо!» Только теперь, во мраке осеннего леса, в чужом мире, она поняла, что такое хорошо…
«Что же теперь со мной будет? — думала она. — Как смогу я жить, зная, что это никогда не повторится? Я останусь, останусь с ним — или умру, потому что не вынесу мук воспоминаний…» Ей казалось, сбываются ее потаенные, еще девические мечты о мужчине одиноком волке, которого дано приручить только ей одной.
Скорее всего, она была его первой женщиной — Катя не спрашивала об этом, но чувствовала по тому жадному любопытству, с которым Яно изучал ее тело. Он то сжимал ее в объятиях до боли в ребрах, то касался губами нежнее легкого ветерка. Он прятался в ее любви от опостылевшей одинокой жизни — и слишком близкой смерти. А ей казалось, что это она — оборотень, наконец сбросивший чужеродную шкуру.
Наконец, ошеломленные друг другом, они поднимись с холодной земли. Катя не могла оторваться от сильного, горячего, упругого, как у лесного зверя, тела, а Яно гладил ее растрепанные волосы, попутно вынимая из них сухие иголки.
— Как ты себя чувствуешь? — спросила Катя смущенно.
— Разве я был болен? — улыбнулся оборотень. Что-то новое появилось в его взгляде, это было очевидно даже в темноте: может, это пришла уверенность, может, исчезла настороженность.
— Хочешь, я прочитаю тебе стихотворение? — сказала Катя. — Я написала его очень давно, я была моложе… и лучше… Я была влюблена… Или мне только казалось? Теперь я думаю, я просто предчувствовала нашу встречу.
И встав на цыпочки, девушка зашептала оборотню в самое ухо: