Выбрать главу

В парламенте имелись межфракционные группы проамериканской, международно-олигархической, прокитайской и даже исламской ориентации. Они наперебой торпедировали любые попытки немногочисленных патриотов, чудом в Думе сохранившихся, сохранить какую-никакую цельность страны.

Казаков чувствовал, что могучему терпению его приходит конец, что не в силах он больше потворствовать этим преступным поползновениям. Мужественное и простое его лицо побагровело, и он, заскрежетав зубами, уже изготовился ответить врагу народа резкой отповедью, как вдруг офицера ударила по ушам подозрительная тишина. Весь его боевой опыт свидетельствовал, что не к добру она.

Почти беспрерывные провокационные постреливания ваххабитов стихли. «Что бы это значило?» — тревожно заозирался Казаков. Происшедшее не ускользнуло и от депутатского внимания. Кабанов не в первый раз выступал в роли переговорщика (он изрядно поднаторел в том, как сводить на нет усилия спецслужб и выручать из засад исламистов).

— Ну что, полковник, доигрались? Сейчас небось головы начнут выбрасывать. Что тогда ваш народ сигнализирующий скажет? Гляди, падла, первая же жертва среди заложников — тебе пиздец! — начисто утратив остатки корректности, заорал депутат, напирая на чекиста объемистым брюшком и брызгая слюной.

— Товарищ полковник, заложники выходят, — доложил подбежавший к ненавидяще глядевшим друг на друга мужчинам командир спецназовцев.

И действительно, из каких-то боковых окон осажденного театра, пугливо озираясь, выпрыгивали актеры, облаченные в нелепые костюмы девятнадцатого века (репетировали «Горе от ума»). Особенно тяжко приходилось дамам — пышные юбки цеплялись за шпингалеты, тянули назад — во власть беспощадных террористов. Наблюдать за этим зрелищем без душевной боли было невозможно, и спецназовцы, даже не дожидаясь приказа, рискуя попасть по кинжальный огонь боевиков, бросились им на помощь.

— Куда, суки? — искаженным яростью голосом заорал депутат. — Вернуть немедленно!

Полковник было хотел, как это нередко проделывают в аналогичных ситуациях голливудские «крепкие орешки», нарезать в рыло продажному ублюдку, однако в театре грянул взрыв такой силы, что его старые стены, видевшие немало корифеев сцены, начали на глазах покрываться ветвящимися трещинами. Этот процесс явно грозил скоротечным обрушением всего здания. И тут уж даже циничный депутат не выдержал, опасаясь за жизнь исламистов, вместе с чекистами со всех ног бросился к эпицентру драмы.

* * *

Лом-Али в любой момент готов был стать шахидом. Точнее, он так думал, пока невиданный какой-то, несуразный даже тесак не прижался к его горлу. И дикого вида мужик, свалившийся с театрального потолка, не потребовал от его соратников полного повиновения. Только чеченец хотел прорычать боевикам, что, мол, валите гада, а я к Аллаху полечу, как вдруг вспомнилось, что должок у него остался кровавый неоплаченный. И затосковал он тяжко.

Лом-Али сформировался в зрелую личность в период, когда родная его земля не первый уже год обливалась кровью. Никто — ни стар, ни млад, ни мужчина, ни женщина не могли чувствовать себя даже в относительной безопасности. Детство кончилось, когда по аулу его ударили пушки генерала Шаманова.

Тогда под развалинами родового дома погибли его мать и сестра. Отец, ушедший в горы к Руслану Гелаеву, прославился как бесстрашный головорез. Но пал во время геройского освобождения Грозного от банд федералов. В итоге взращивал Лома-Али дедушка, мудрый суфий, лучше всех в ауле танцевавший зикр. Юноша вскоре стал отчаянным моджахедом. И во Вторую чеченскую он, познавший науку убивать в тренировочном лагере международного террориста Хаттаба, уже сам лютовал вовсю.

В эти-то годы и случилось страшное. Его родной многострадальный аул был захвачен бандой русских контрактников-отморозков, ведших охоту за командиром Лома-Али Русланом Мусаевым. Подонки взяли в заложники всех стариков селения, в их числе и любимого дедушку молодого воина. Спасти их не удалось. Палач, такая кличка была у вожака этих подлых крыс, расстрелял всех до одного.

Гонялся он, да и не только он, конечно, за убийцей долго. Но все без толку. Ни кто такой Палач, ни откуда он родом, его однополчане не знали (Лом-Али лично запытал не одного). А после узнал он, что убийца исчез из Чечни невесть куда. Да и самому ему пришлось уносить с родной земли ноги. По пятам шли кровники Лома-Али — бойцы Рамзана Кадырова.