И всё-таки, наша каштановая осень – сон золотистого мальчика, что пальцем рисует кленовый лист на асфальте. Единственная прогулка по главной площади страны холодным вечером – да и тот оказался прокуренным гнилой брусчаткой. Грязная данность и вымышленное богатство национальной культуры могут невольно сотворить какой-нибудь безобидный лозунг.
Вонючая столица, сколько любви ты можешь дать?
II
Если человек способен облачиться в доспехи любимого книжного протагониста, попутно различать мозаику окружающего мира и осваивать диковинные концепции автора, наверное, не стоит предоставлять его взору вид из собственного окна. Вернее, не нужно ожидать от него понимания. Катастрофа коммуникаций (тех, в которых я непосредственно брал участие) заключается в разнообразии человеческих ассоциаций. Если я буду ссылаться на вероятность, то обрету образ неуверенного (либо не опознавшего местность) человека, поэтому стоит заметить: во-первых, мнение субъективное является единственным мнением, доступным человеку; во-вторых, человеку свойственно испытывать страх – в любое время суток, в любой точке земли, в любой эпохе. Поэтому совершенное доверие другому человеку грозит утратой координации на плоскости. Наука сознания проста и понятна – если мальчика в детстве приучили хорошо обращаться с девочками – он, без преувеличения, будет. Иной подход: если я рождён в обществе людей среднего класса, в простонародье – трудяг, то уважительно буду относиться к представителям подобных профессий (и впитывать ненависть к противоположным, не таким, как я). Отсюда – тернистый путь взаимопонимания становится непреодолимым в тот момент, когда человек даёт себе заранее отчёт в том, что его не поймут.
Жизнь в общежитии приносит на блюде весьма безумные яства мышления – к примеру, способ прорваться сквозь изобилие убеждений и миросозерцаний, выражаемый в простом: у каждого своя философия. Точки соприкосновения на графике разглядеть не трудно, но ведь вопросы исходят совсем из чуждых мозгу измерений (те же муравьи вряд ли о нас думают). Каждый человек, несмотря на округлую планетарную благодетель, рождается в собственных, чудных или невразумительных условиях. И те лица, которые его окружают с самого детства, будут проецировать его будущие ассоциации, что связаны со зрительной идентификацией (непосредственно – лиц).
Ты ведь знаешь, незамысловатый студент посредством референтов пытается объяснить миру, что он его спасёт. Что-то в этом общее от нас обоих. Моя физиономия в открытом космосе не узнает больше, чем сейчас. Имя такому не исследователь, но урок о заглавии вещей я посетил. Осуждать также бестолково, как и пытаться убедить – я смотрю вдаль не потому, что хочу отыскать там что-нибудь привлекательное, а потому, что даль смотрит на меня. Да, я напеваю элегию итальянского пианиста, но непредвзятым зрительным контактом хочу разобраться, как услышать голос земли – незаменяемые органы чувств, органы осязания, такая дилемма.
Не будем вдаваться в дотошные подробности экономической скуки, сразу же перейдём к делу: общежитие (современный говор любовь к одной книжке не позволяет использовать) воспитало на свой лад и тон пять совершенно разных по характеру, телосложению, вкусам в музыке и – вообще вкусам (если их нет, предлагает сама, как назойливый мерчендайзер), местами не образованных, но жаждущих чего-то студентов, среди которых был и я. Чем занималась пытливая юная душа целых четыре года, и вспомнить не смею, но путь, который она пыталась одолеть, был настолько заманчив, насколько и возвышен.
Забытым мною осенним вечером, скромный и тихий Данила, что учился со мной на одном потоке, без особого масштабирования собственных интересов, озадачил меня тематикой становления грядущего. Как намеченные в той же перспективе бакалавры, сумбурно руководящие своим прошлым, мы должны были сделать заявку на целеустремлённость.
Вообще осень имеет право патентовать судьбоносные идеи, так как они и впрямь являются основой сюжетных перипетий.
Нам просто хотелось преодолеть границы телевизионных шоу, безвкусно старающихся изнасиловать действительность, и созвучных с ними новостей интернета, скалящихся при помощи голословных комментариев социальных менторов. Вычурная обусловленность материи как содержимое, что знает о существовании забора. Поэтому формулировка страдает хромотой, как и любые понятия в окружающем меня обществе – особенно, чёрное зеркало. Оттуда пузырится фильтрами портрет медийного маньяка – человека, в силу тех или иных обстоятельств располагающего миллионами. Неважно чего – кошельков, людей, втулок, картин. Интересно то, что зрителю без причины важно осознать собственную немощность и в тот же миг способность восторгаться – успешный человек (понимания разнятся) даёт стимул бороться со смертью.