- Товарищ капитан, - прошептал Павел Алексеевич, - что... что случилось... где я? Что с Вами?
Парень хлопал широко открытыми глазами, его слова, будто с каждой буквой, становились всё громче и громче. Последняя фраза уже криком вырывалась из его рта, он попытался встать, но тут же плюхнулся обратно на стул.
- Спокойно, Паша, ты ещё слаб. Действие лекарства ещё не закончилось. Сиди спокойно, ладно?
Рука парня дёрнулась.
- Какого лекарства? Товарищ капитан... Какого лекарства? Товарищ...
Павел снова и снова твердил одни и те же слова. Он не мог остановиться. Через полминуты он уже смотрел куда-то сквозь Молчанова и повторял одно и то же.
Молчанов махнул рукой.
- Уведите. Хлорпромазина внутремышечно...
Трясущегося Павла Алексеевича подняли под руки и увели.
- Товарищ капитан... какого лекарства... - всё повторял он, даже не сопротивляясь.
Молчанов разглядывал исписанные листки. Был поздний вечер, и тяжёлое летнее солнце заваливалось на горизонт, растекаясь красным моторным маслом по всему небу. Духота потихоньку спадала, но Николай Петрович Молчанов сидел без своего халата; ворот голубой рубашки был растёгнут. От тяжёлых раздумий его оторвал стук в дверь.
- Можно, Николай Петрович, - в дверном проёме появилась маленькая голова, с такими же маленькими глазками.
- А, Тычков, входи, ждал тебя.
Вошедший человек сел напротив Молчанова тут же закинул ногу на ногу. Его маленькие глаза шустро скользили по Николаю Петровичу, на лице было подобие улыбки.
- Опять буянил? - спросил Тычков.
- Да не то чтобы... - произнёс Молчанов, не отрываясь от бумаг, - опять писал. Не так, как обычно, правда...
- Не так?
- С закрытыми глазами. Во сне. Молча, пришёл сюда ко мне, кинул на стол кипу своих бумажек и уселся... Вот так же, как ты. Я оторопел, естесственно, немного. Позвал санитаров, вставил им за то, что пациент оказался у меня в кабинете. Да ещё какой пациент! Потом он начал писать, мы все наблюдали. Сидел неподвижно, лишь скрипел своей ручкой, потом начал плакать, потом резко дёрнулся, бросил ручку, откинулся на стуле.
- Удивительный персонаж!
- Хватит, Тычков! Это тебе не комедия, а мы тут не режиссёры-постановщики! Это пациент с глубокой шизофренией, очень тяжёлый случай.
Улыбка сползла с лица Тычкова. Опустил ногу на пол, а руки положил на колени. Строгий тон Молчанова любого мог поставить на место.
- Да, извините, Николай Петрович, - сказал он.
- Ладно, не время нам с тобой извиняться, такие мы с тобой люди. Разные, - сказав последнее слово, Молчанов посмотрел Тычкову в глаза, - но работа у нас одна, понимаете? Жалко паренька...
- Николай Петрович, - глядя в пол, произнёс Тычков, - тут пациенты годами лежат и с менее тяжёлыми случаями, а этот...
- А этот... - Молчанов заглянул прямо в глаза Тычкову, - ...а этот сегодня, открыв глаза, сидя прямо на том самом месте, где сейчас сидишь ты, понял, что что-то не так. И что его видения не те, что раньше, понимаешь?
- То есть?
- Он впервые за четыре дня, что содержится у нас, взглянул на меня здоровыми глазами. Да, он до сих пор называл меня товарищем капитаном, но я уже не выглядел в его глазах бравым полицейским. Он, наконец-то, увидел доктора Молчанова. Он воспринимал мои слова адекватно. Так, как я их говорил.
- Но как? Как он... победил свои галлюцинации... Так... так быстро, - Тычков не на шутку изумился.
- Ответ тут.
Молчанов кинул два листа перед Тычковым. Тот схватил их и начал жадно читать. Его маленькие глазки бегали из стороны в сторону. Затем он вернул их Молчанову.
- Ничего не понимаю. Куда там завели его фантазии и как это связано с тем, что он понял, наконец, где находится...
- Не совсем понял ещё. Я распорядился ему вколоть хлорпромазина, поэтому он сейчас опять в своих снах.
- Но зачем? А если он опять вернётся туда...
- Не думаю. Когда он очнулся, то начал просто истерить. Чтобы избежать последствий я распорядился вколоть маленькую дозу хлорпромазина. Но вот что я думаю, Сергей Дмитриевич. Эта его последняя писанина... Он... Он будто вырвался. Словно перепрыгнул из мира своих фантазий в наш мир, попутно задев что-то среднее, что-то похожее на обычный кошмарный сон, который связан с реальными воспоминаниями.
- Словно за кошмарами есть другой мир, в котором мы можем существовать, который реальнее, чем сны... - прошептал Тычков.
- Что?
- Человеческий мозг непостижим, профессор, - улыбнулся Тычков, - каждый сходит с ума по-своему и у каждого в голове есть своя планета, на которой он хочет сойти с ума.
- Ну, хватит, Сергей Дмитриевич. Мы врачи, а не философы. Но я опасаюсь. Опасаюсь, что теперь, когда пациент Павел Алексеевич Круглов смотрит на мир трезвыми глазами, правда и реальность могут его убить.