– Да, Ваше Величество! – на более длинную фразу у Клариче не хватило сил.
Лик статуи остался недвижим.
– Вы любите меня? – король продолжал всматриваться в выражение на лице статуи.
– Вас невозможно не любить! – девушка говорила, а в этот момент в памяти ее еще остывал на губах нежный поцелуй Леандро.
Король не сводил глаз со статуи, но та по-прежнему была бесстрастна. «Может, чары Дурандарте не действуют?» – мелькнула в его голове мысль.
– Вы любите только меня или есть в этом мире еще человек, который вам дорог? – король пытливо взглянул на Клариче.
«О, отец, какую тяжесть мне приходится нести!» – Клариче покраснела.
– Да, Ваше Величество, только вы мне бесконечно дороги! – и девушка обреченно опустила голову.
И тут статуя развеселилась: король увидел, что мраморное лицо ее засветилось улыбкой!
«Есть! Так я и предполагал! Женщинам верить нельзя!» – Дерамо тоже улыбнулся:
– Ну, что ж! Благодарю вас, милая Клариче! О своем решении я сообщу позднее. Будьте счастливы, красавица!
Едва держась на ногах от волнения, Клариче вышла.
Король Дерамо был доволен: разговор с девушкой только утвердил его в мнении о женщинах. «Да нет на свете ни одной, которая солгать бы не сумела! О! А это кто еще?» Дерамо, пытаясь сдержаться от хохота, смотрел на чучело в желтом платье, с перьями на голове и в руках. Это «оперенье» почти полностью скрывало лицо и грудь. Дама часто кланялась и вообще двигалась к королю как-то странно: реверансами, поклонами, отчего у Дерамо от мельтешения яркого пятна заслезились глаза. Или это приступы смеха, которые он сдерживал, вызвали слезы?
– Кто вы? – король мучительно боролся с этими приступами.
– Ах, король, как приятно войти к вам таинственной незнакомкой!
Чтобы хоть как-то справиться с собой, Дерамо широко улыбнулся. Это помогло: «Незнакомка» убрала веер из разноцветных перьев, и король узнал Смеральдину:
– А-а-а! Вы, кажется, сестра моего дворецкого!
– Да, Ваше Величество! Мы с братом состоим в родстве с древнейшим родом ломбардийцев! – пухлое лицо сорокалетней Смеральдины изобразило важность.
Силы оставили короля – он расхохотался! Потом, все-таки, постарался взять себя в руки:
– Извините! Это я от радости, что вижу вас! Скажите, вы и в самом деле так любите меня, как тщательно трудились над подбором платья?
– О, мой король! Гораздо больше! Я жизнь свою готова посвятить тому, чтоб вашу жизнь счастливой сделать!
«Думаю, на эти ратные труды ей мало времени осталось», – Дерамо вспомнил о статуе. Та молча хохотала.
– Я так и думал! – это вслух Дерамо произнес. – Скажите, а сердце крепкое у вас? Ну, если вдруг меня не станет, как долго проживете без меня?
– Злодей! – у короля даже лицо вытянулось, когда он услышал такое. А Смеральдина продолжала: – Жестокий! Вы будете жить вечно!
– Да ну! Неужто? Все мы смертны! – король снова взглянул на статую. Глаза ее были закрыты руками в бессильном приступе смеха. Беседовать королю с этой «влюбленной канарейкой» становилось уже скучно. – Благодарю вас, преданностью и любовью я сражен.
Смеральдина, все так же кланяясь, ушла.
Тут король, не выдержав, дал волю чувствам! Давно он не смеялся так. «Нет, видимо, придется умереть мне холостым. Был прав я: женщины пусты. Надеяться на верность их – напрасно тратить время. Еще с одной поговорю – и будет! Жизнь сама рассудит, был ли прав…» Король некстати снова вспомнил о Смеральдине и засмеялся…
В этот миг вошла Анджела.
«Вот чудо! Было б славно, если бы Анджела изменить смогла мой взгляд на женщин! Помоги мне, изваяние, понять, что скрыто в сердце дивного цветка!» – король Дерамо, прекратив смеяться, внимательно взглянул на девушку и перевел свой взгляд на статую.
– Прошу, присядьте! Рад вас видеть!
– И надо мной решили посмеяться? – вспыхнула Анджела.
– Ничуть, Анджела! Меня мучит лишь вопрос, зачем отец ваш так просил избавить от свидания со мной? Я вам не мил?
– Наоборот, Ваше Величество! То есть, хочу сказать, что я люблю вас, а отказ испепелит мне сердце. Вы стольким девушкам сказали «Нет!», что быть одной из них мне очень больно. Уж лучше бы не пробовать совсем, так есть надежда…
– Вот странно! – король смотрел на статую, но та молчала, бесстрастно глядя и не подавая знака. – Вы правду говорите?
– Зачем вам правда? Вы настроены смеяться – надо мною, над другими, что вереницей шли от вас, сгорая от стыда. Так горько, что и мне придется…
«Изваяние! Да что ж молчишь ты? Неужели девушка так искренна?» – душа у короля затрепетала в ожидании восторга.
А статуя молчала.