Выбрать главу

— А если бы я показал тебе короля?

— О чем мне с ним говорить? — возразила незнакомка. — Я лишусь тогда права осуждать его, не оскорбляя, и хвалить, не льстя.

— Разве тебе известно о нем много дурного?

— Немного дурного, немного хорошего, но что из этого?

Проговорив это, домино развернуло свой веер и вновь погрузилось в думы.

Это равнодушие поразило Прелестника. Он говорил с воодушевлением — ему холодно отвечали, он убеждал, молил, волновался и достиг наконец того, что его стали покорно слушать, но уж более не в бальной зале, где жара была тягостна и любопытство слишком нескромно, а в тени тех длинных аллей, где немногочисленные гуляющие искали тишины и прохлады.

Ночь приближалась. Уже не раз цыганка заводила речь о возвращении домой к великому огорчению короля, тщетно упрашивавшего ее сбросить маску. Незнакомка словно не слышала его просьб.

— Не приводите меня в отчаяние, сударыня, — воскликнул король, охваченный чувством уважения и симпатии к таинственной незнакомке. — К чему это жестокое молчание?

— К тому, что я узнала Ваше Величество, — отвечала незнакомка взволнованным голосом. — Этот голос, звучащий с такой искренностью, манера выражаться и держать себя слишком ясно говорят, кто вы такой. Позвольте мне уехать.

— Нет, сударыня! — воскликнул король, плененный ее умом. — Вы одна узнали меня, вы одна меня поняли. Вам принадлежит мое сердце и моя корона. Сбросьте эту ревнивую маску и мы тотчас вернемся в бальную залу. Я представлю этой невежественной толпе девушку, которой я имел счастье понравиться. Скажите одно только слово, и все мои люди — у ваших ног!

— Ваше Величество, — отвечала незнакомка с печалью в голосе, — позвольте мне отклонить предложение, которое делает мне честь. Сознаюсь, я честолюбива. Было время, когда я хотела бы разделить с вами вашу судьбу и носить ваше имя, но прежде всего я — женщина и счастье свое вижу в одной лишь любви. Я не хочу обладать сердцем, разделенным хотя бы воспоминанием, я ревную даже к минувшему.

— Я никогда никого не любил! — воскликнул король с искренним жаром. — В обстоятельствах моей женитьбы скрывается тайна, открыть которую я не могу никому, кроме моей супруги. Но я могу дать вам клятву, что я никогда не отдавал своего сердца! Я люблю впервые.

— Покажите мне вашу руку, — сказала цыганка, — и подойдем к этой лампе. Я взгляну, правду ли вы мне говорите.

Прелестник с уверенностью протянул руку. Цыганка рассмотрела все линии и вздохнула.

— Вы правы, король, вы никогда не любили. Но этого мало для успокоения моей ревности. До меня вас любила другая. Смерть, увы, не разрывает священных уз. Королева любит вас до сих пор, вы ей принадлежите! Принять сердце, которым вы не вправе располагать, было бы с моей стороны преступлением. Простите.

— Сударыня, — проговорил король твердо, — вы не сознаете, как сильно заставляете меня страдать. Есть вещи, о которых я желал бы забыть навечно, а вы принуждаете меня говорить о них. Королева никогда меня не любила, одно лишь честолюбие руководило ею.

— Это неправда, — возразила незнакомка. — Королева любила вас.

— Нет, сударыня, за всем этим таилась гнусная интрига, жертвами которой оказались мой отец и я.

— Довольно! — воскликнула незнакомка. Руки ее дрожали, а пальцы как-то странно, судорожно сжимались. — Питайте уважение к мертвым, не клевещите на них.

— Сударыня, я уверяю вас, и никто еще не сомневался в моем слове: королева никогда меня не любила, она была злым созданием.

— Ах! — вскрикнуло домино.

— Своенравным, свирепым, ревнивым!.

— Если она была ревнива, значит она любила вас, — прервала маска. — Подыщите повод, по крайней мере, более правдоподобный, не оскорбляйте сердца, всецело преданного вам.

— Она так мало меня любила, что даже в день нашей свадьбы осмелилась сказать мне в лицо, что вышла за меня по расчету.

— Этого не может быть, — сказала цыганка, подымая руку, — этого не может быть.

— Сударыня, клянусь, что это правда.

— Ты солгал! — вскричала незнакомка.

Пиф-паф! Пощечина ослепила Прелестника, и в тот же миг незнакомка исчезла.

В бешенстве король отшатнулся в сторону и схватился было за эфес своей шпаги, но на бал не ходят, как на войну: вместо оружия он нащупал бант из лент. Он бросился вслед за своим врагом, но разве его можно было найти? В лабиринте аллей Прелестник терял дорогу раз двадцать. Он не встречал никого, кроме масок, прогуливающихся парами и не обращавших на него никакого внимания. Придя в отчаяние, он вернулся в бальную залу — вдруг в ней скрылась незнакомка, но как ее узнать?