Выбрать главу

Таким образом, он "пронзает" собой всю китайскую культуру, суть которой в данном случае - миф. Но этот миф не пересказываем, а исключительно переживаем. Ответы на вопросы, уже известные неофиту, он выучил в период двухнедельной предварительной подготовки у особых учителей "ответственных за посвящение в ритуалы". Поэтому суть такого экзамена заключается не в том, чтобы проверить знания испытуемого, но в том, чтобы понять, способен ли он на сверхчувственное, внетелесное понимание мира, способен ли он вместить Вечность в себя. А это и требуется от любого человека, решившего войти в ворота китайской мистической традиции.

Итак, от ученика требуется, чтобы он осознал себя вместилищем всей судьбы школы, всех ее героев и учителей. Не важно, правдива или легендарна эта история, важно, что весь этот мифологический декор помогает человеку войти в необходимое состояние, ощутить себя телесно и духовно сопричастным "истинной" традиции ушу.

Становится ясным и другое - почему сами носители ушу называли то состояние, которое достигали в результате тренировок во "внутреннем искусстве", Великим чувствованием, Великим просветлением, Великим озарением. Действительно, такое состояние принципиально отличается от обычных ощущений человека. На краткий миг он ощущает то же, что и просветленный или "истинный человек". И хотя этот момент мимолетен и непостоянен, и хотя он исчезает, как только завершается ритуал, тем не менее он дается человеку как аванс, как точка устремлении.

Итак, мы приблизились к середине, к центральной оси не только боевых искусств Китая, но и вообще всякого мистического Искусства. Прежде всего для людей существует такой момент жизни (он может быть и очень скоротечным, сводимым лишь к всполоху сознания), когда реальными становятся те образы, которые возникают лишь в духовной жизни.

И другое - в мистическом переживании этой реальности, возникшей, а потом устойчиво сохраняющейся в сознании, и заключается истинное состояние последователя ушу.

Пока ограничимся этим обобщением и пойдем дальше. Нам сейчас предстоит увидеть, как возникает это ощущение у участников другого типа боевого ритуала, ставшего важнейшей частью ушу, - массовых народных праздников.

Праздник есть всегда момент приобщения к тому, что отсутствует в обыденной жизни, это выход за привычную нам реальность, будто мы ненадолго меняем и сферу своего обитания, и собственный лик, хотя внешне все остается прежним.

И здесь мы сталкиваемся с чисто личностным переживанием иной реальности, но в этом случае такое переживание достигается за счет толпы и вместе с толпой. В ритуале архаического праздника, который в трансформированных формах дошел и до наших дней, человек становится способным видеть вторую, истинную реальность жизни, более важную, чем первую, внешнюю и доступную всем.

В серость профанного, обыденного существования входит что-то необычное, явственно священное для человека, то, что сбивает ритм неспешного протекания жизни, в результате чего все как бы меняется местами. По древним легендам в дни праздников боги и духи спускались на землю, и люди могли непосредственно соприкасаться с ними, а это значит, что Небо приходило на землю. Происходила инверсия - земля в этот миг становилась Небом.

Все это имеет прямое отношение к особому характеру ритуализации в ушу.

Прежде всего обратим внимание, что практически на протяжении всей своей истории ушу было связано с народными или дворцовыми праздниками, ни одно такое событие не обходилось без массо вых выступлений бойцов, причем зачастую эти демонстрации, в которых принимали участие даже зрители, становились кульминационным моментом всякого деревенского праздника. Ранний боевой ритуал в Китае носил особый священный смысл, воздействуя на психику участников. Разумеется, со временем его вид значительно изменился, но сама суть временного изменения сознания ("просветления") сохранилась и до сих пор.

Проследим, как это происходило на практике.

Одним из самых ранних праздничноритуальных действий такого рода был боевой танец, участники которого надевали на себя маски или шлемы с рогами быка и нападали друг на друга. Этот танец в честь одного из рогатых божеств назывался "игры Чию". В таком виде празднично-ритуальные единоборства существовали еще в VI-111 веках до нашей эры и были в немалой степени связаны с охотничьей магией.

Интересно, что из этого ритуала выросла целая система борьбы, называемая "цзюэди" - "столкновение рогами" или "цзюэдиси" - "празднество цзюэди", однако уже с начала нашего времени никто не придавал никакого значения смысловому содержанию названия и не связывал его с реальными "рогами". Правда, сами участники завязывали волосы на голове в косички наподобие небольших рогов, как размытый отголосок какого-то древнего таинства, смысл которого давно позабыт.

Сегодня борцы японского сумо, в которое эволюционировало китайское цзюэди, заплетают иногда волосы наподобие небольших рогов.

Праздник требует полного единства всех его участников, здесь нет ни наблюдателей, ни актеров, они все становятся едиными в общем теле праздничного ритуала. В этом исток всеобщности праздничных боевых искусств: никто не мог оставаться безучастным. В сознании человека индуцировались какие-то токи, заставляющие его встать в общий круг участников, не случайно народные празднества заканчивались массовыми оргиями вне зависимости от статусов участников.

Но при обретении ощущения единства возникает и чувство взаимопроникновения, взаиморастворения, когда у толпы есть единый мозг, единый ритм, единая мысль и единый способ ее реализации.

Благодаря этому боевые искусства накладываются на танцевально-ритуальную форму своего выражения, где "рифмуются" и бой, и тренировка, и танец, и даже стихотворное скандирование. Так наступает созвучие, влекущее за собой уже эстетическое осознание праздничного действия.