— И я знаю, что мне не надо волноваться за Арджуна.
— Не надо.
— Я никогда не верю тому, что пишут в газетах, — сказала Синтия. — Мне слишком хорошо известно, какие они, эти журналисты. Бесчестные, низкие, лживые, двуличные… говнюки!
— Да, типичный портрет таблоидного журналиста, — согласилась я.
— Нет — любого! Они все такие! Поверь мне, они абсолютно все продажные, лукавые, морально извращенные… ублюдки! — Она так разбушевалась, что у нее на шее появились жилы, образуя подобие арочных контрфорсов. — Ладно… — Она сделала несколько глубоких вдохов через нос. — Ко мне через полтора часа придет взволнованная гвинейская свинья, так что мне нельзя терять форму.
Наблюдая за Синтией, поднимавшейся по ступенькам, я задумалась, за что она так взъелась на журналистов — наверное, когда она была актрисой, о ней тоже писали бог знает что. Но это было много лет назад. Когда она захлопнула за собой дверь, я выкинула ее выходку из головы, списав произошедшее на ее эксцентричное поведение, и продолжила заниматься садоводством.
Обустроив свой садик, я принялась за уборку в квартире. Вещи Ника я рассортировала еще в феврале, но забыла про свои. Так что, открыв гардероб, я решила отнести в «Оксфам» все, что не надевала с тех пор, как он ушел. Забравшись на стул, чтобы достать одежду с верхней полки, я приметила картонную коробку, стоявшую в самом дальнем конце, почти у самой стены. Я подтянула ее к себе и спустилась вниз. Весила она не много, ведь там лежала всего одна вещь: дорогая на вид сумка с сине-белыми полосками. Мое сердце бешено заколотилось. Я и забыла, что она там лежит. Внутри находились две вещи, на которые я больше не могла смотреть: слегка потрепанный экземпляр книги «Чего ждать, ожидая ребенка?» и завернутый в бумагу детский комбинезончик с мишками, который я не могла не купить и от которого теперь не могу избавиться.
«Вам надо родить, Лора…»
Да, с горечью подумала я, надо — я бы даже сказала, давно пора.
На сей раз Синтия была права.
К полудню воскресенья мне хотелось лезть на стену. Я проштудировала все газеты и, к своему удовольствию, обнаружила, что ни в одной из них нет ничего про меня, без всякого интереса посмотрела лодочные гонки, потом долго гуляла по Холланд-парку, задержавшись у клумб, словно заштрихованных рядами розовых и лиловых тюльпанов. Потом я решила, что с таким же успехом могу отправиться на работу. Точно так же посидеть там в тишине и одиночестве и составить вопросы к следующему сезону шоу — мы с Диланом подотстали. Ключ у меня был, и я позволила себе войти. Отрешенная от мира, уселась за свой стол. Развлечение было что надо.
«Какое море находится на глубине 1300 метров ниже уровня моря?» (Мертвое море.) «Из чего делают буйабес?» (Из рыбы.) «На каком сроке беременности можно определить сердцебиение плода?» (Пять недель.) «Как написать ноль римскими цифрами?» (Никак.) «Почему Люк бросил меня на целую неделю?» (Потому что он боится Магды.) «Какова химическая формула оксида углерода?» (СО.) «Какое золотое правило следует помнить, встречаясь с людьми, у которых есть дети?» (Что ты всегда будешь на втором месте.)
К своему удивлению, я услышала, как со скрипом открывается входная дверь.
— Привет, — изумленно произнес Том. — А что ты здесь делаешь? — Я почувствовала, что краснею, словно меня застукали за воровством канцелярских принадлежностей. — Сегодня же Пасха — я думал, у тебя… планы.
— Ну… — Я пожала плечами. — Ничего срочного… да к тому же нам с Диланом надо нагонять — успеть подготовить вопросы ко второму сезону. Вот я и подумала, что пора начинать. — Он кивнул и, скептически глянув в мою сторону, повесил куртку. — А ты? — в свою очередь, поинтересовалась я.
— А… У меня много работы. Надо проверить счета — пятое апреля уже на носу, — а потом еще отредактировать тезисы Ленина для Би-би-си-4, к тому же я хотел подумать насчет Канн — через две недели состоится фестиваль МИП-ТВ.
— А ты точно туда поедешь?
— Еще бы, я собираюсь продать права на шоу за границу.
— А есть интерес?
— Да, в Штатах, Франции и Германии, но я хочу заключить сделки лично.
Я стала вертеть ручку. Она принадлежала Нику. На ней был слоган «Суданиз»: «Маленький — да удаленький».
— В общем, — продолжал Том, — у меня есть чем заняться, и сегодняшний день отлично располагает к работе.
— Да, просто отлично.
— Тем более я почти не занят сегодня — как оказалось. — Я посмотрела на него. — Ну ладно. — Он как-то странно улыбнулся мне. — Я… оставлю тебя.
Он направился к узкой лестнице, ведущей в его кабинет на верхнем этаже, а я продолжила свое занятие, снимая с полки справочники и пролистывая их в поисках подходящих вопросов.
«Какая порода собаки была названа в честь самого большого мексиканского штата?» (Чихуахуа.) «Какая по счету в греческом алфавите буква «дельта»?» (Четвертая.) «Что представляет собой русская дача?» (Загородный дом.) «Где мой муж?» (Откуда я знаю.)
Я вдруг различила какие-то звуки и поняла, что звонит мой мобильный. Я порылась в сумке.
— Лора, это я. — Я бросила взгляд на часы: половина седьмого.
— Ты возвращаешься?
— В общем, нет — собственно, потому и звоню. Прости меня, я надеялся увидеться с тобой, но не могу уйти.
— Почему? Ты там сидишь с обеда. Пришла моя очередь, Люк.
— Но Фиби нехорошо, — он перешел на шепот, — и Магда места себе не находит из-за этого; она хочет, чтобы я побыл рядом, на тот случай если придется вызывать ветеринара.
— Ясно, — безучастно отозвалась я.
— Мне правда очень жаль.
— Не бери в голову, — холодно сказала я. — Я уже привыкла к разочарованиям.
— Ну прости, это все временно, я люблю тебя, Лора. СЕЙЧАС, МАГДА!!! Перезвонюпозже, — скороговоркой закончил он.
Послышались короткие гудки, я услышала, как скрипнула лестница.
— Ты все сидишь? — осторожно спросил Том.
— Нет. Я ушла час назад. — Он отшатнулся. — Извини, — пробормотала я, — что нагрубила. Я просто немного… устала. Ладно. — Я вздохнула. — Ты сделал то, что хотел?
— Нет, но самое трудное уже позади, так что… пожалуй, буду закругляться.
— Хорошо. Ну… а у меня все путем, так что я еще посижу. — Ни за что не признаюсь, что меня променяли на козу.
— Если только… Лора, можно задать тебе один серьезный вопрос?
— Гм? — Я посмотрела на него.
— Как ты относишься к выпивке? Если только ты, конечно, не собираешься куда-нибудь?
— Нет, не собираюсь, — кисло ответила я. — Выпить было бы неплохо — если еще что-нибудь работает.
— У Смитти всегда открыто.
— Точно. Смитти будет работать и на Рождество…
— И в Судный день.
— Значит, к Смитти… — Я взяла свою сумку.
— А я думал, ты уедешь на романтический уик-энд, — признался Том, когда мы уселись в «Карибской закусочной» Смитти на Олл-сэнтс-роуд несколько минут спустя.
Я потягивала пиво.
— Не повезло.
«Вставай, поднимайся, борись за права…» — зычно взывал Боб Марли.
— Ты разве не встречаешься с Люком?
«Вставай, поднимайся, не отступай…»
Я заерзала на стуле.
— Ну, в этот уик-энд получилось так, что, ну, Пасха, а у него…
— Не говори. Семейные обязательства.
Я кивнула.
— Вот я и бешусь.
— Я догадался. Нелегко, да?
— Да как-то… мудрено. — Я стала теребить скатерть.
— Мудрено — мягко сказано.
— Да, ты прав. Сказать по чести, этот уик-энд окончательно добил меня.
Том криво улыбнулся:
— Рассказывай…
— И у тебя тоже?
Он кивнул:
— От свиданий с теми, у кого есть дети, сплошное разочарование.
— Приходится проявлять терпение, да?
— Не просто терпение. Ангельское терпение. — Он заказал еще по кружке пива. — Если придется и дальше сносить столько гадостей, не останется ничего, кроме как выставить свою кандидатуру на причисление к лику святых.
Я разломила кружочек сушеного банана надвое.
— Что за гадости? Ты, конечно, можешь ничего не рассказывать.