Выбрать главу

Сильвейн вышел, чтобы занять свой пост на лестничной площадке у их комнат. Дэниел бросил взгляд на часы. Без пяти минут девять.

Он задумался, рассеянно уставившись на широкие пряжки на своих туфлях. Мысли Дэниела унеслись к своему первому празднеству в честь освобождения узников из Карма. Жозефина все еще называла себя виконтессой Богарне. Дэниел все еще верил в честь и достоинство. Тогда он был молод.

Молод и глуп, и безнадежно, без памяти влюблен. Она была в расцвете своей ослепительной красоты; сеть ее лжи была такой легкой и тонкой, как шелковая паутина, затягивающая его в ловушку.

Боже, что же она задумала против Лорелеи? Дверь в комнату жены была приоткрыта. По полу были разбросаны коробки и свертки. В углу стоял манекен, окутанный прекрасной газовой материей.

У окна стояла молодая женщина и смотрела на манящие огни Парижа. В мерцающем свете единственной горящей свечи была отчетливо видна молочная белизна стройной шеи и зачесанные вверх волосы, короной обрамляющие гордо поднятую голову. На ее лицо стоило посмотреть при игре теней и, света: знакомые черты стали загадочными и таинственными.

«Бог мой, — подумал Дэниел, учащенно задышав. — Бог мой, она прекрасна!»

Лорелея обернулась, ее юбки заколыхались.

— Привет, Дэниел.

Если бы не ее красивый низкий голос, он готов был поклясться, что перед ним незнакомка. С трепетом ее руки разгладили шуршащую ткань платья. Слегка присобранная под грудью длинная юбка спадала мягкими складками к ее обутым в изящные туфельки ногам. Прозрачная переливающаяся материя создавала эффект неуловимой легкости и очарования.

— Я больше не сержусь за сегодняшнее утро, — сказала Лорелея.

— Слава Богу, — ответил он, испытывая смущение.

— Я выгляжу прилично? — спросила она.

— Прилично? — он облизал пересохшие губы. — Ей-богу…

Где-то под ее жемчужной кожей, прекрасными каштановыми локонами, модным платьем скрывалась девчонка-сорванец, которая четыре месяца назад вытащила его из-под обвала. Но теперь Дэниел не видел и следа прежней Лорелеи. Он видел перед собой создание, от которого исходило волшебное сияние, которое было прекраснее, чем Лорелея из легенды, сокрушающая красота которой соблазняла мужчин до смерти.

— Дэниел? — она вопросительно посмотрела на него.

— Да, — ответил он. — Ты выглядишь вполне прилично.

Он подал ей руку и повел на террасу.

Тишину благоуханной ночи разорвало шипение падающей с неба ракеты. На поверхности прудов в саду отражались извилистые дорожки розовых вспышек, вызывающих восторженный гул огромной толпы, собравшейся внизу террасы.

Жозефина Бонапарт нехотя откусила кусочек пирожного с кремом, а потом бросила остатки сладости Фортюне. Пять лет назад она бы съела все пирожное и еще парочку подобных, но теперь ей приходилось быть осторожной. Хотя она никому не признавалась, но у нее уже не было прежней фигуры юной девушки, и ей приходилось сдерживать свое пристрастие к обильной пище и сладостям.

Она бросила взгляд на уставленный яствами стол, у которого стоял Ипполит Шарль с группой мужчин. Она всегда была снисходительна к желаниям и амбициям других.

Глядя на своего любовника, который был великолепен в двубортном сюртуке и бриджах, украшенных на коленях изящными бубенчиками, она не почувствовала горячего желания. Ее любовная связь с Шарлем была гораздо сложнее, чем просто животная страсть. Он давал ей ощущение власти, чувство собственности. У него хорошо получалось делать деньги, что было гораздо важнее, чем быть просто хорошим в постели. Вместе они сколотили маленькое состояние на армейских контрактах и большое на махинациях с бернским золотом. В самом факте, что ее любовник извлек пользу из военных успехов ее мужа, существовала восхитительная ирония. Но ее все еще одолевали тревоги. Дэниел знал о швейцарском золоте. Ипполит клялся, что он перевез золото в Женеву тайно, не оставляя за собой никаких следов, но она дрожала при мысли, что ее муж может все обнаружить.

Бонапарт. Она не знала, когда точно он выскользнул из-под ее контроля. В первые дни их брака он был таким радостным, как изголодавшийся по ласке пес, который ползал у ее ног и предлагал свое сердце в ее полное владение. В любви он был такой же жадный и ненасытный, как зеленый юнец. Находясь в походе, он посылал ей пылкие письма, дышащие приводящей в замешательство страстью. Но теперь, четыре года спустя, их отношения изменились. Бонапарт больше не ослеплен ее красотою, он уже не испытывает неуверенности в себе. Он возмужал, встал на ноги и почувствовал в себе силы вести за собой мой народ. Ее корсиканский деревенский парень вырос в мужчину и оставил ее далеко позади. Тогда она не любила его, но сейчас — да. Безумно.

Вежливый и неизменно обходительный Шарль Морис Талейран-Перигор склонился перед Жозефиной в низком поклоне.

— Мадам, — сказал он. — Великая победа. Замечательная.

— Да, да, месье Талейран, — она одарила министра иностранных дел снисходительной улыбкой и протянула ему руку. — Работа Бонапарта закончилась. Ваша же только начинается.

Тонкие брови Талейрана взметнулись вверх, и вспыхнувшая злость исказила его улыбку.

— Хочу вас заверить, мадам, я проведу переговоры так, что у всей Европы закружатся головы.

— Не сомневаюсь, что так и будет, месье. Мужчина склонился над ее рукой, и она ощутила на своем запястье его теплое дыхание. По правде сказать, она немного побаивалась Талейрана. «Шелковые чулки, наполненные грязью», — так наедине с ней называл его Бонапарт. Талейран не только пережил все существующие за последние десять лет режимы, но еще и поднимался на вершину каждого.

— Наступило время чествовать военный гений вашего мужа, — ровным голосом проговорил он и жестом указал на взволнованную толпу: некоторые танцевали на ярко освещенной террасе, другие поднимали тосты за Бонапарта.

— Мусор — большинство из них, — проворчал знакомый голос. К ним присоединился Жозеф Фуше, министр полиции. — Возможно, составляющие заговоры даже сейчас, когда мы с вами разговариваем.

У Талейрана затрепетали ноздри.

— Добрый вечер, гражданин Фуше.

Фуше неуклюже поклонился, его плохо скроенный сюртук собирался на поясе складками. Жозефина задумалась над контрастом между холеным, умным Талейраном и грубым, жестоким Фуше. Они ненавидели друг друга, но тем не менее, оба служили ее мужу.

Талейран отошел, чтобы присоединиться к мадам Гранд, прекрасной повелительнице его сердца.

Фуше подергал рукой свои короткие усы и подошел ближе к Жозефине.

— Наш план разрушен, — пробормотал он, дыша на нее чесноком. — Северин перехитрил вас, мадам.

— Разве я могла это предвидеть? — прошипела она, обмахиваясь веером. — Даже в своих самых безумных фантазиях я и предположить не могла, что он женится на ней.

— Он всем нам оказал большую услугу, превратив принцессу в никого. Нам можно из-за нее больше не волноваться.

— Ты — глупец, — сказала Жозефина. — Северина могут убить. И тогда она снова станет лакомым кусочком. А что с этим церковником? — спросила она, одаривая фальшивой улыбкой своего деверя Люсьена Бонапарта, который махал ей с помоста в нескольких шагах в стороне. — Тот факт, что она замужем, для него не имеет никакого значения.

— Его необходимо остановить от дальнейших действий, — сказал Фуше.

— Поступайте как считаете нужным, — проговорила она. — А теперь, что там с Мьюроном?

— О нем я тоже позабочусь, — произнес Фуше. Жозефина с трудом проглотила комок в горле:

— Ему нельзя причинять вред, пока я не позволю. Если с ним что-нибудь случится, Северин начнет проверять свои подозрения о бернском золоте.

— Предоставьте их обоих мне. У вас есть другие заботы, мадам, — он обернулся, изучая разгулявшуюся толпу и сверкающие над головой фейерверки. — Ваш муж вознесся до высоты, каких не удалось достичь еще ни одному монарху.

— И я должна из-за этого беспокоиться?

— Конечно, должны. Это делает его уязвимым для убийц.

— Но это ваша проблема, сударь.